Читаем без скачивания Этюды о моде и стиле - Александр Васильев

Совершенно особой статьей театрального творчества русских художников была работа для основанных эмигрантами русских драматических трупп в Париже. Они не могли похвастаться резонансом среди парижан, так как играли в большинстве случаев по-русски, и получили известность лишь в среде эмиграции. Первый русскоговорящий театр в Париже был основан в 1922 году Александром Хорошавиным. К сожалению, этот театр, как и многие другие последовавшие за ним труппы («Интимный театр» Дины Кировой, театр «Балаганчик», театры Федора Комиссаржевского, Николая Евреинова и Михаила Чехова, антреприза Южаковой и Оксинской), не просуществовал долго. Все же некоторые из них, несмотря на скудость бюджетов, имели возможность обращаться к профессиональным художникам-сценографам. В «Интимном театре» Дины Кировой декоратором в 1928–1930 годах работал ученик Ильи Репина Константин Вещилов, оформлявший спектакли еще в 1910-е годы в Петербурге. В театре Федора Комиссаржевского, брата великой русской драматической актрисы, работал Юрий Анненков, художник совершенно другого, экспрессионистического оформления, в годы пролетарской революции в Петрограде оформлявший знаменитые массовые действа, например «Гимн освобожденному труду», но в 1924 году оставшийся в Европе. Он также сотрудничал с Никитой Балиевым, Михаилом Чеховым и впоследствии много работал для французского кино. В сезон 1935–1936 годов Юрий Анненков вновь работал вместе с Николаем Евреиновым в «Новом русском театре» в Париже и практически разорил его бюджет своими объемными декорациями. В Париже часто гастролировала «Пражская труппа Московского Художественного театра», где художником работал киевлянин Николай Жалковский, а в 1928–1930 годах художником у «пражан» стал донской казак, театральный художник, много работавший в Болгарии, Владимир Мисин.

Петербуржец Евгений Берман начал работать для парижских французских театров в 1937 году, когда дебютировал как художник для «Трехгрошевой оперы» Бертольда Брехта и Курта Вайля в театре «De l'Etoile»; впоследствии он оформлял балеты Сергея Лифаря, Фредерика Аштона, Давида Лишина и Дж. Баланчина.

В 1923 году декоратором парижского театра «L'Oeuvre» стал киевлянин Семен Лисим, оформивший для них «Гамлета».

Интересно сложилась парижская судьба известной киевской художницы конструктивистского направления Александры Экстер. Она осталась на Западе в 1924 году, выехав в Венецию для организации советского павильона на XIV биеннале современного искусства, затем переехала в Париж, где участвовала в оформлении советского павильона на Выставке декоративных искусств и получила там Золотую медаль за театральные эскизы прошлых лет (она прославилась своим оформлением спектакля Таирова «Ромео и Джульетта» в Камерном театре в 1921 году и знаменитого фильма Протазанова «Аэлита» в 1923 году). Тем не менее в Париже она не смогла найти себе больших заказов и сотрудничала в Берлине и Лондоне с труппами балета Бориса Романова и Брониславы Нижинской. Зато Александра Экстер проявила себя как хороший педагог сценографии, когда преподавала с 1925 по 1930 год, по приглашению Фернана Леже, в Академии современного искусства в Париже.

В послевоенный период в Париже особенно заметными были работы русских художников-эмигрантов Жоржа Вакевича, Лазаря Воловика, Мстислава Добужинского, Дмитрия Бушена, Константина Непо, Эрте и некоторых других. Однако «золотой век» русской декорации на сценах Парижа к тому времени уже закончился.

Русский Константинополь

«Дрожит пароход. Стелет черный дым. Глазами, раскрытыми от холода, смотрю и долго видеть буду, как тихо, тихо отходит моя земля». Так грустно и патетически заканчивает книгу воспоминаний писательница Надежда Тэффи.

Исход многих десятков тысяч русских пролегал через Босфор, через сказочную столицу Оттоманской империи — Константинополь, бывшую столицу Византии. Сотни и сотни пароходов, кораблей и суденышек прибывали на рейд Константинополя. Очевидец событий Евгений Рогов в своей книге воспоминаний «Скиталец поневоле» пишет: «На рейде Константинополя бросили якорь больше чем 120 русских судов всех размеров и всех назначений: военные и пассажирские и даже баржи, прицепленные к другим. Все перегруженные, с креном, но с русскими флагами. Более 130 тысяч героев и их родных покинули дорогую Родину, как мы узнали позже».

Шел ноябрь 1920 года. Многие, имевшие подходящие документы, прибыли в Константинополь и перешли на положение беженцев. Раненые и армия главнокомандующего барона Врангеля были отправлены на поселение на пустынный турецкий полуостров Галлиполи.

Константинополь представлял собою тогда живописное и красочное зрелище. Залитая огнями бухта Золотой Рог, купола Ая-Софии, минареты Голубой мечети, башни построенного еще во времена крестоносцев дворца Топкапы, круглый величественный донжон императора Юстиниана, своды Большого базара, крепость Румели, помпезный дворец последнего султана Долмабахче — все это со стороны Европы. А уж по ту сторону Босфора шумный азиатский Стамбул, по берегам утопающие во фруктовых садах дворцы и минареты и тающие в тумане сказочные Принцевы острова. Прибавьте к этому крики муллы, стаи бездомных собак и кошек, снующие по воде лодки рыбаков и мелькающие кругом разнообразные униформы солдат и офицеров союзных стран — вот пред вами приблизительная картина Константинополя осенью 1920 года.

Русские беженцы поселились в основном на европейском берегу города, в районе с названием Пера, на главной европейской улице города, где находились все посольские миссии, в том числе и российская, возле торговой площади Таксим или в традиционном русском районе Каракей. В Каракее у порта до сих пор находятся русское подворье, русский монастырь и русская церковь.

Размещались беженцы, невзирая на чины и звания, кто как мог. Условия жизни были тяжелыми.

Жили в гостиницах, монастырях, госпиталях, в фабричных постройках, а некоторых приютили в помещении русского посольства — прекрасного особняка красного цвета с колоннами в духе петербургского ампира. Лишь некоторые знаменитости, подобно Александру Вертинскому, могли поселиться в роскошном первоклассном отеле «Пера палас». Союзники по Антанте, «Земский союз» Хрипунова и особенно американский Красный Крест помогали консервами, медикаментами, а также кое-какой одеждой. Ввиду огромного наплыва беженцев русская речь слышалась в городе повсюду.

На улице Пера стали молниеносно открываться русские рестораны, кабаре, кондитерские и аптеки. Появились русские доктора, адвокаты и «булгаковские» тараканьи бега. Мадам Жекулина организовала даже русскую гимназию. Начали выходить русские газеты различного толка — «Новое время», «Общее дело», «Руль» и другие. Знаменитый «русский негр» Федор Федорович Томас, бывший в Москве хозяином кабаре «Максим», открыл подобное же заведение в загородном саду «Стелла». В игорном доме одессита Сергея Альтбрандта играл скрипач Жан Гулеско, Вертинский пел цыганские песни в своем кабаре «Черная роза». В этом знаменитом месте у вешалки стоял бывший сенатор, а подавали хорошенькие русские дамы, слегка кокетничавшие своим неумением подавать. Отменный борщ готовили в ресторане «Уголок». Богатые иностранные клиенты приезжали ужинать в русский кабаре-ресторан «Эрмитаж», где поваром был, как говорили, бывший губернатор. Славились куличами русские кондитерские «Петроград» и «Москва». Известными местами были ресторан «Тюркуаз» и ресторан Гапонцевых.

Опереточный артист Владимир Петрович Смирнов открыл в Константинополе завод «Смирновской» водки. Он же, вместе со своей женой, примадонной Валентиной Пионтковской, открыл кабаре «Паризиана», где, как пишет в своих воспоминаниях «Осколки прошлого» очевидец событий князь Петр Петрович Ишеев, «собирались по вечерам сливки экспедиционного корпуса». В летнем театре «Буфф» Смирнов, Пионтковская и Полонский поставили шедшую с ошеломляющим успехом «Прекрасную Елену» Оффенбаха. В Константинополе в те годы выступали артист Борис Михайлов, цыганская певица Настя Полякова, конферанс вел артист театра Корша А. Бестужев. Пел знаменитый Юрий Морфесси, а Елена Никитина выступала в «Черной розе». На улице Пера в русском кокошнике пела Тараканова. В «Караван-сарае» русские пляски исполняла пара — Иван и Леля. Балетмейстер Виктор Зимин поставил балет «Шахерезада».

Первую балетную школу в Турции организовала не так давно скончавшаяся в Стамбуле балерина Лидия Красса-Арзуманова (она же Лейла Арзуман). От журналиста Жака Делеона мне удалось узнать ее биографию. Арзуманова родилась в Петербурге в 1897 году, а затем училась в частной школе, и впоследствии, в 1912–1918 годах, она танцевала в России. Живущая по сей день в Турции, ученица балетной школы Арзумановой Елена Гордиенко рассказывала мне: «У Арзумановой все начали учиться. Она преподавала больше воздух, атмосферу».