— Спасибо, Михаил Иванович, — Корнеев искренне обрадовался. — Бодрость духа, половина успеха…
— Не надо банальностей, Коля, — остановил его профессор. — Мы сами все про себя хорошо знаем. Заболтался и чуть не забыл… Во избежание утечки информации, а также, для пущего правдоподобия, об истинной цели вашей группы, знает очень ограниченный круг лиц. Подчеркиваю: очень ограниченный! Но, все службы получили приказ о содействии, без лишних вопросов. Ну, а если кто станет особо интересоваться: куда идете, да зачем? Бери на заметку и направляй за ответами к генералу. Игорь Валентинович оч-чень внимателен к излишне любопытным.
— Хорошо, и все же я не понимаю: почему фрицы тянут? Ведь, вместо всей этой катавасии, они уже сто раз могли перевезти важный груз куда угодно.
— Там, где в логику вмешивается политика, Николай, не ищи разумных объяснений… — наставительно произнес Стеклов. — Наверняка, оберштурмбанфюрер Штейнглиц, помня о судьбе адмирала Канариса, побоялся, что если начнет эвакуацию заблаговременно, то его обвинят в трусости и паникерстве. А потом, когда гром грянул, решил перестраховаться. Мало ли, вдруг русские уже что-то проведали и готовят операцию? Вот и решил сбить нас со следа. И — перемудрил… Он ведь штабист, аналитик, а тут личное руководство… Знаешь, если мы с тобой его правильно прокачали то тебя ждет либо увеселительная прогулка, либо все круги ада. Так что: не кажи гоп… Еще вопросы есть, майор? Вопросов нет… Удачи, Коля.
* * *
Армейский порядок и дисциплина — понятие достаточно относительное. И напрямую зависит исключительно от конкретного подразделения. Одно дело боевая часть, находящаяся непосредственно на передовой, в окопах, и совсем иное — хозяйство какого-нибудь Нечипорука или Савельева. Стрелковое подразделение тут стоит, саперная часть или, к примеру — расположилась хозяйствено-интендантская служба… А уж если неподалеку какой-нибудь серьезный штаб, где полковников и генерал-майоров больше чем самих майоров, то непривычному к армейской жизни человеку может показаться, что он либо стал свидетелем конца света, либо присутствует при эвакуации Содомы и Гоморы, умноженный на последний день Помпеи.
Порученцы, вестовые и ординарцы либо куда-то бегут с приказом, либо уже возвращаются с докладом. Сонные, угрюмые и невмеру суетливые связисты постоянно налаживают связь, и в обязательном порядке, непрерывно, вполголоса матерят погодные условия, которые непостижимым образом всегда ухудшают слышимость, даже проводного телефона. Высокие чины, так и не изжив за всю войну привычки Гражданской, постоянно срываются с места, и несутся на передовую, чтоб самолично удостовериться в правдивости, полученной по телефону информации. При этом увлекая за собой многочисленную свиту, чем вызывают непреходящую головную боль у начальника охраны, делающего титанические усилия, чтобы хоть как-то обеспечить безопасность командования. От них не отстают и заместители всех уровней. Но делают это уже не так заметно… Во всю эту бурлящую кашу вносят свою посильную лепту еще и службы тылового обеспечения, в меру возможностей, пытающиеся создать хоть какой-то минимальный комфорт в месте временного нахождения командующего и штаба, а также — организовать обязательное по Уставу трехразовое питание личного состава.
Но вся эта, на первый взгляд, бессмысленная "суета сует и томление духа" только обманчивая видимость. На самом деле здесь царит такая же идеальная логика поступков и перемещений, как в огромном муравейнике, где любой из тысяч обитателей занят доверенным только ему одному конкретным делом. И не имеет значения, что везет на телеге угрюмый ездовой — снаряды на передовую, из-за того что грузовики не могут подъехать ближе, или — грязное белье в прачечную. Все знания, силы и умения этих людей направлены на достижение одной единственной цели — победы над врагом!..
Вполне разумно предположив, что как только он объявится в отделении разведки, то никакого личного времени до конца операции у него больше не будет, майор Корнеев решил сначала заглянуть на продсклад. При этом, вполне естественно, что Николая интересовало не столько хранящееся там имущество, как один кладовщик, с погонами ефрейтора на, туго перетянутой ремнем в осиной талии, гимнастерке. И изумительными васильковыми глазками.
У большой защитного цвета брезентовой палатки бурлил небольшой, но очень оживленный водоворот из лиц сержантского состава, вооруженного флягами, баклагами, термосами и даже бидонами. Которыми они бойко жестикулировали — то ли предлагая в подарок, то ли угрожая забросать, как гранатами, невозмутимую женскую фигурку, непреклонно перекрывшую вход на склад, отодвинув в сторону растерявшегося часового.
Судя по всему, Корнеев поспел скорее к завершению действия, нежели к началу, поскольку за поднятым шумом никто из военнослужащих не обратил на тарахтение, остановившихся позади оживленной толпы, мотоциклов. Майору самому едва удалось расслышать, прорезающий общий гул звонкий девичий голосок:
— Товарищи, повторяю, сегодня выдачи не будет! Не будет. Приходите за разнарядкой завтра с обеда!
— Специально ждете пока солнце пригреет?! — выкрикнул кто-то из старшин, обремененный глубокими познаниями в бытовой химии. — Сейчас выдавай. По холодку!…
— Здорово, славяне! — громко поприветствовал не на шутку разбушевавшихся бойцов Корнеев. — Что за шум, а драки нет? Может, перед штурмом небольшую артподготовку проведем? Или авиацию попросим неподдающийся объект проутюжить? Как считаете?
Среди сержантов и старшин дураков не имелось, — не выживают. Они уж и сами понимали, что хватили лишку, поэтому шутейного окрика старшего офицера, вполне хватило, чтоб прекратить этот, стихийно возникший митинг. И утоптанная площадка перед палаткой опустела быстрее чем по команде "Воздух!".
— Спасибо, сержант, — обратился Корнеев к старшему своей охраны. — Можете быть свободны. Дальше я сам…
— Приказано доставить до…
— Слышь, брат Ефимкин, — понизил голос Николай и ткнул рукой на северо-восток. — Да вон он, штаб… Не заблужусь.
— Не положено, товарищ майор, — так же негромко ответил сержант. — Не обижайтесь, но не приведи Господь, случится что, с нас…
— Не бухти, Петрович, — загудел здоровяк пулеметчик. — Дай человеку с девушкой проститься. Сам ведь не столь давно за линию ползал и знаешь, что разведка одним днем живет.
— Ладно, — махнул рукой сержант. — Бывай, майор. И удачи тебе, — он скосил глаз на ладную фигурку и весело добавил, — во всем…
— Спасибо. И вот что, думаю: не стоит упоминать в рапорте, что я вышел поразмять ноги чуть раньше. Как считаешь, сержант?
