Читаем без скачивания Повесть о бедных влюбленных - Васко Пратолини

Она уже вышла из переходного возраста, у нее даже было два поклонника. Карлино, фашист из дома номер один, тоже заглядывался на нее и говорил при встрече: «Если ты только захочешь, я тебя озолочу». Раза два Карлино водил ее в кино, но между ними ничего не было, два-три поцелуя, да иной раз стояли в обнимку на пустынной улице, и Карлино, прижимая ее к стене, уговаривал: «Со стороны кажется, что мы просто болтаем». Другие ее поклонники вели себя так же, как Карлино; с первым она даже рассталась, «потому что он много себе позволял»; второй покинул ее, вернувшись к первой любви. А вот с Нези Аурора охотно шутила. Он всегда жужжал ей в уши: «Красоточка!», и она уже перестала краснеть от этого комплимента. Он предлагал встречаться подальше от виа дель Корно, но она всегда отказывалась. Еще девчонкой Аурора узнала, что юнцов можно держать на расстоянии, но старики никогда не довольствуются малым. У остальных «ангелов-хранителей» таких проблем не возникало, с ними Аурора чувствовала себя старшей сестрой. Клара была еще совсем девочка, a из разговоров с Бьянкой Аурора поняла, что подруге до сих пор не совсем ясно, откуда берутся дети. Милена была обручена, и Альфредо запрещал ей даже подходить к окну.

В тот час фонарей еще не зажгли. На улице было темно, свет падал только из нескольких окон первого этажа. Нези стоял на пороге лавки. Увидев ее, он сказал:

— Я сейчас запираю. Хорошо, что ты меня застала, а то бы нынче вечером умерла от холода.

Они спустились в подвал, чтоб отвесить уголь. Нези, как тень, ходил во тьме своего склада. Он спросил:

— Никто не видел, как ты шла?

— Только Мачисте был в кузнице, но он стоял спиной ко мне. А почему вы спрашиваете?

— Подожди немножко, — сказал он.

Он поднялся по лесенке, шагая через две ступеньки, опустил железную штору и щелкнул ключом.

Аурора подумала: «Нужно закричать». Но ей хотелось посмотреть, что будет дальше. Она стояла у жаровни, и, заложив руки за спину, грела их у огня. Здесь тепло, думалось ей, и было бы забавно подшутить над «Я-Нези». Неизвестно почему, Ауроре казалось, что она очень сильная и может дать ему отпор. Когда Нези спускался по ступенькам, засовывая ключи в задний карман брюк, она подумала: «Он похож на собачонку». И ей захотелось пнуть его ногой.

Он подошел ближе и сказал:

— Что ты сделаешь, если я тебя поцелую?

— Дам пощечину.

— А если два раза поцелую?

— Две пощечины.

— А если добавлю кило угля?

И вдруг — о, почему?! — она ответила:

— Тогда можно было бы поговорить!

Он втянул голову в плечи и, заложив большой палец левой руки в жилетный карман, прошел к весам, чтобы взвесить кило угля. Собачонка, ученая собачонка. Вот такие же собаки, одетые в шутовской наряд, прыгают через обруч на площади!

— Ну вот, а теперь поцелуй меня!

— Да я пошутила! — сказала Аурора. Она отошла от жаровни, и сразу ее пробрала дрожь. Нези подходил все ближе, а она смеялась, и тогда он сказал, чтоб она не шумела.

— Пусть лучше нас услышат, — сказала она, — тогда прибегут и спасут меня.

Ей все еще было весело. Одним прыжком она снова оказалась у жаровни, потом опять отошла, потому что Heзи был уже совсем близко. Но теперь он больше не походил на собачонку. При слабом свете лампочки он надвигался на Аурору, как черная глыба. Только глаза у него горели. Внезапно он обеими руками схватил ее за талию и нашел губами ее рот. Когда Ауроре удалось откинуть голову, он уже крепко держал ее в объятиях.

Почему она не закричала? Почему молча позволила целовать себя? Ведь Нези отпустил ее, когда стал расстилать угольные мешки на полу, но она не крикнула, а только сказала:

— Вернется мама и будет меня искать.

— А мы живо, — сказал Нези.

Ты помнишь это, Аурора? Он так и сказал: «Мы живо». Или он сказал «А мы наскоро»? А когда ты все-таки не удержалась и закричала, что он сказал? Он сказал: «Это в мою программу не входило!» Видишь, Аурора, ты все помнишь!

И в следующий вечер, и в третий раз ты тайком вставала с постели, осторожно отстраняя Музетту, которая обнимала тебя во сне; ты одевалась с бьющимся сердцем и выходила из дому, оставив наружную дверь приоткрытой. Как холодно было на улице! Нужно было на четвереньках проползать под едва приподнятой железной шторой угольной лавки: поднимать и опускать эту штору Нези не смел — проснулась бы вся виа дель Корно. А позднее он водил тебя под вечер в гостиницу на виа дель Аморино. На той улице много публичных домов, и тебе казалось, что и ты стала такой же, как те женщины, что живут за этими занавесками. И все-таки ты не умела отказаться. Потом обнаружилось, что ты беременна. А он хотел, чтобы ты сделала аборт.

С тех пор как любовник нанял для нее квартиру на Борго Пинти, Аурора ни разу не была больше на виа дель Корно. Она всегда одна с ребенком, и казалось, время идет только для того, чтобы наступило восемь часов вечера. Нези приходил ровно в восемь, минута в минуту. Каждый день, чтобы ни делала Аурора — а ей только и дела, что смотреть за ребенком, — она томительно ждет вечера. Проходят минуты, текут часы, и ее охватывает какая-то тоска: уже с шести часов Аурора усаживается у окна, ждет того мгновения, когда Нези появится из-под сводов арки Сан-Пьеро, Любовник — единственный человек, с которым Аурора может разговаривать, не чувствуя в нем ни судьи, ни врага.

Она говорит самой себе: «Я ненавижу его, он меня мучает, но теперь, кроме него, у меня никого нет. Мы одной веревочкой связаны!»

Так прошли первые месяцы. При свете дня Аурора забывает, как она страдала вечером. От близости с любовником у нее остается чувство отвращения, в котором она винит себя; ей даже хочется, чтобы скорее настал вечер, пришел бы Нези, и тогда она окончательно убедится, так ли все это на самом деле. Уж это будет «в последний раз». «Я такой муки больше не выдержу. Лучше пойду на улицу», — так думает она каждое утро и каждый день, вплоть до вечера. До восьми часов.

Время от времени к ней заходила мать — посмотреть на внучонка, как она говорит. Аурора угощала ее кофе; ей гик хотелось высказать матери все, что накипело на душе, но Луиза всегда отвечала: «Не хочу ничего слышать. Молчи! Вы живете хорошо — этого с меня достаточно. Нези тебе только то, что обязан давать. Он ничего тебе не дарит».

Действительно, любовник ничего не дарил Ауроре, но жила она, ни в чем не нуждаясь. Каждый вечер Нези оставлял ей двадцать пять лир. На следующий день Аурора должна была представлять ему отчет в расходах вплоть до чентезимо. Если ей предстояли крупные покупки, он и (ютился об этом сам. По утрам к Ауроре приходила женщина постирать пеленки. Это был соглядатай, подосланный Нези. Когда Аурора гуляла с ребенком в городком саду, эта женщина ходила за ней по пятам.

— Как полицейский, понимаешь, мама?

— Зачем ты мне рассказываешь такие вещи? У меня и без того сердце болит!

В саду Аурора встречалась с отцом Бьянки; он всегда торговал здесь. Его имя Иларионе, но на виа дель Корно псе называли его просто Ривуар! (Прежде в городе был известный француз-кондитер по фамилии Ривуар.) Поставив и корзину со своим товаром на раскладные козлы, Ривуаp садился на скамеечке рядом с Ауророй. Он рассказывал ей, какие новости на виа дель Корно. Каждый день Аурора покупала у него две палочки засахаренного миндаля и просила Ривуара передать привет Бьянке; разносчик отвечал: «Обязательно», — но Аурора была уверена, что он ничего не передаст. Теперь отец Бьянки называл Аурору на «вы».

Своего отца Аурора видела раз в неделю. Он заявил: «К ней я не пойду, черт побери! Но если она хочет показать мне мальчика, так ей известно, на каких улицах я работаю». Во второй половине дня отец Ауроры убирал виа де’Пилястри, сваливая мусор в тележку. По четвергам Аурора приходила туда и проводила с ним четверть часа улице. Отец никогда ни о чем не говорил с ней. Обтерев руки о блузу, он брал на руки малыша и прикладывался своими большими усами к его щечкам. Ребенок улыбался, и мусорщик говорил ему: «Щекочет тебя дедушка, а, малыш?»

Отец запретил младшим ребятам ходить к Ауроре, но они то и дело потихоньку забегали к сестре. Музетта восхищенно взирала на содержимое бельевого шкафа, а Джордано и Палле ждали, когда Аурора даст им хлеба с инжирным вареньем. Однажды вечером Нези заметил, что за сутки съедена почти целая банка. «Ты заболеешь, глупая», — сказал он. Аурора призналась, что угостила братьев. Тогда Нези сказал: «Давай договоримся: я содержу тебя, а не твою семью!» С того дня он, как только входил, тотчас же осматривал буфет. Это унизительное положение в конце концов стало для Ауроры невыносимым. Теперь она ждала вечера, как заключенный — часа пыток. Близость с любовником еще доставляла ей наслаждение, потому что в эти минуты было какое-то наваждение в его ласках, в его голосе. Но ничто больше не связывало ее со стариком Нези, кроме расчета и страха, нет — ужаса! — ведь он мог узнать, что она ему изменила. Да еще с кем!