Читаем без скачивания Мегрэ в «Пикреттс» - Жорж Сименон

И, подмигнув Мегрэ, Фред добавил:

— Похож на меня.

— Нет, мсье.

— С кем разговаривала Арлетта?

— Она долго сидела со своим молодым человеком. Потом выпивала с американцами. Вот, пожалуй, и все. Уже перед уходом они сидели с Бетти — заказали у меня коньяк. Это записано им на счет. Можете проверить. Арлетта выпила две рюмки.

Из кухни вышла брюнетка. Бросив профессиональный взгляд на пустой зал, где, кроме Мегрэ, посторонних не было, она направилась к эстраде, села за пианино и тихо заговорила с музыкантами. Все трое обернулись на комиссара. Потом она дала музыкантам тональность. Юноша взял на саксофоне несколько нот, мужчина сел за ударные, и по залу поплыли звуки джаза.

— Музыка должна звучать обязательно, — пояснил Фред. — Вполне возможно, что добрых полчаса никого не будет, но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы, входя сюда, посетитель столкнулся с тишиной или увидел людей, застывших как изваяния. Ну так что вам предложить? Если вы останетесь, я посоветовал бы шампанское.

— Предпочту рюмочку коньяка.

— Я налью коньяк в бокал, а бутылку шампанского поставлю рядом. В принципе, особенно в начале вечера, мы подаем только шампанское, понимаете?

Своим ремеслом Фред занимался с явным удовольствием, словно осуществлял мечту всей жизни. Он поспевал везде. Его жена устроилась на стуле в глубине зала, позади музыкантов, и ей там тоже нравилось. Они, без сомнения, долго мечтали скопить на старость, и игра их, став привычкой, все еще продолжалась.

— Я посажу вас за шестой столик, где сидела Арлетта с кавалером. Если хотите поговорить с Таней, дождитесь, пока не заиграют яву, — это когда Жан-Жак берет аккордеон и Таня может передохнуть. Раньше у нас была пианистка. Потом пришла Таня. Узнав, что она играет, я подумал, а не попробовать ли ее в оркестре — так экономнее… Вот и Бетти. Вас представить?

Мегрэ, как обычный посетитель, занимал кабину, куда Фред привел молодую рыжеволосую женщину в голубоватом платье с блестками.

— Комиссар Мегрэ. Расследует убийство Арлетты. Не бойся. Он человек порядочный.

Бетти могла бы считаться хорошенькой, если бы от нее не исходили мужская сила и твердость, позволявшие принять ее за переодетого юношу, и это вызывало неловкость. Даже голос у нее был низкий и хрипловатый.

— Можно присесть?

— Прошу вас. Что вам предложить?

— Сейчас ничего. Пусть только Дезире поставит бокал.

Она казалась усталой, озабоченной. С трудом верилось, что она здесь для того, чтобы возбуждать мужчин, но Бетти, по-видимому, и не строила на свой счет иллюзий.

— Вы бельгийка? — спросил Мегрэ, уловив акцент.

— Из Андерлехта, это возле Брюсселя. Раньше работала в труппе акробатов. Я ведь начала совсем юной — мой отец цирковой артист.

— Сколько вам лет?

— Двадцать восемь. Для акробатики я уже стара, вот и пришлось танцевать.

— Замужем?

— Была, за жонглером, — он меня бросил.

— Прошлой ночью Арлетта уходила с вами?

— Как всегда. Таня живет у вокзала Сен-Лазар и идет вниз по Пигаль. Она собирается быстрее нас. Я живу в двух шагах отсюда, и мы с Арлеттой обычно расстаемся на углу Нотр-Дам-де-Лоретт.

— Она сразу пошла домой?

— Нет, но так бывало. Она сделала вид, что поворачивает направо, а потом, как только я скрылась, снова поднялась вверх по улице, чтобы пропустить стаканчик в табачной лавке на улице Дуэ, — я слышала шаги.

— Почему она пряталась?

— Пьющие не любят афишировать пристрастие к рюмке.

— Она много пила?

— Перед уходом два коньяка со мной, до этого шампанское, не знаю сколько. Уверена, что она приняла и до открытия заведения.

— У нее были неприятности?

— Даже если были, мне она об этом не сказала бы. Наверно, ей просто все надоело.

Пожалуй, Бетти тоже все надоело, потому что вид у нее был мрачный, а голос монотонный и безразличный.

— Что вы о ней знаете?

Вошли двое, мужчина и женщина, и Дезире стал приглашать их к столику. Увидев пустой зал, они, переглядываясь, в нерешительности остановились. Мужчина смущенно пробормотал:

— Придем попозже.

— Ошиблись этажом, — спокойно обронила Бетти. — Эти явно не к нам.

Она изобразила улыбку.

— Раньше чем через час мы не начнем. Иногда приходится выступать и перед тремя посетителями.

— Почему Арлетта выбрала эту профессию?

Бетти долго смотрела на комиссара, потом тихо произнесла:

— Я часто спрашивала ее об этом. Трудно сказать. Может, нравилось.

Она взглянула на фотографию на стене.

— Вы видели ее номер? Здесь Арлетту никто не заменит. Вроде бы просто. Мы все попробовали. Но поверьте, это нелегко. Если делать с кондачка, зрелище становится безобразным. Важно показать, что ты действительно получаешь удовольствие.

— И Арлетте это удавалось?

— Иногда я спрашивала себя: не потому ли она и взялась за это? Не говорю, что это связано с желанием иметь мужчин, возможно, и нет. Но ей хотелось возбуждать их, держать в напряжении. Когда после номера она возвращалась на кухню, — кухня — это наши кулисы: чтобы подняться наверх переодеться, надо проходить через нее, — так вот, после номера она приоткрывала дверь и любовалась произведенным эффектом: так актеры подглядывают в зал из-за занавеса.

— Она не была влюблена?

Бетти помолчала.

— Возможно, — произнесла она наконец. — Вчера утром я сказала бы — нет. А сегодня ночью, когда ушел ее молодой человек, Арлетта стала какой-то взвинченной, назвала себя последней дурой. На мой вопрос — почему, она ответила, что только от нее зависит все изменить.

«Что?» — спросила я.

«Все! Надоело».

«Ты хочешь уйти из кабаре?»

Мы говорили тихо, чтобы Фред нас не услышал. Она в сердцах бросила:

«Дело не только в кабаре!»

Она, конечно, подвыпила, но, поверьте, ее слова имели определенный смысл.

«Он предложил содержать тебя?»

Она пожала плечами.

«Ничего ты не понимаешь».

Мы чуть не поссорились. Я ответила ей, что не настолько глупа, как она думает, и сама прошла через это.

На сей раз посетители — трое мужчин и одна женщина — были серьезные, и Кузнечик ввел их с триумфом. Мужчины, явно иностранцы, должно быть, приехали в Париж по делам или на какой-нибудь конгресс — уж очень важный был у них вид. А вот женщина, которую они подцепили Бог знает где, может, на террасе кафе, заметно смущалась.

Подмигнув Мегрэ, Фред усадил их за четвертый столик и подал впечатляющую карту с перечнем всевозможных сортов шампанского. В его подвале не было и четверти из указанного, и он предложил компании совершенно неизвестный сорт, надеясь получить триста процентов прибыли.

— Мне пора готовиться к номеру, — вздохнула Бетти. — Ничего особенного не ждите, хотя идет неплохо. Бедра посмотреть — вот все, что посетителям надо.

Заиграли яву, и Мегрэ жестом пригласил спустившуюся с эстрады Таню. Фред тоже подмигнул ей, советуя подойти к столику.

— Хотите со мной поговорить?

Несмотря на свое имя, говорила она чисто, без русского акцента, и комиссар догадался, что родилась она на улице Муфтар[3].

— Присядьте и расскажите мне все, что знаете об Арлетте.

— Мы не дружили.

— Почему?

— Мне не нравились ее манеры.

Прозвучало довольно резко. Она знала себе цену, и Мегрэ не произвел на нее никакого впечатления.

— Вы не поддерживали с ней отношений?

— Никаких.

— И даже не разговаривали?

— Редко. Она была завистлива.

— Кому же она завидовала?

— Мне. Она не допускала, что кто-то может быть интереснее, что, кроме нее, есть и другие. Я этого не люблю. Она и танцевать-то не умела, а уроки брать не хотела. Вот раздеваться она научилась, и если бы не выставляла все напоказ, ее номер вряд ли удался бы.

— Вы танцовщица?

— Уже в двенадцать лет я посещала уроки классического танца.

— Это то, что вы танцуете здесь?

— Нет. Здесь у меня русские танцы.

— У Арлетты был любовник?

— Конечно, но в силу каких-то причин она этим не гордилась и никогда о нем не рассказывала. Могу утверждать одно: он старик.

— Почему вы так решили?

— Мы переодеваемся вместе, наверху. И несколько раз я видела у нее синяки. Она пыталась их скрыть под слоем крема, но я же не слепая

— Вы ей сказали об этом?

— Всего раз. Она ответила, что упала с лестницы. Но не могла же она падать каждую неделю. По синякам-то я все и поняла: на такое способны только старики.

— Когда вы заметили это впервые?

— С полгода назад, почти сразу, как появилась здесь.

— И это повторялось?

— Особенно я не приглядывалась, но синяки видела часто. У вас все? Мне надо играть.

Она едва успела сесть за пианино, как свет погас и прожектор высветил площадку, куда вышла Бетти Брюс. За спиной Мегрэ раздавались голоса — мужчины пытались объясниться по-французски, а женщина учила их правильно произносить: «Вы хотите спать со мной?»