Братский привет!»
Семнадцатого марта мы возвращались в Москву. Мы подъезжали к древним стенам Кремля. Необыкновенное волнение о охватило меня — я еду в Кремль, к Сталину, к родному Сталину! Сбылась моя заветная мечта!
Комендант Кремля попросил нас подождать. Может быть, он хотел, чтобы мы успокоились, подготовились к встрече. Мы ждали, и в голове моей сбивчиво и быстро проносились слова, полные любви и благодарности. «Все это надо сказать Сталину, — думал я, надо сказать много-много, все сразу, все, что выношено и сердце за долгую жизнь…»
Двери Георгиевского зала раскрылись. Мы увидели ослепительно сверкающий зал. Длинные ряды красиво убранных столов. Со всех сторон обращены к нам улыбающиеся, дружеские лица. Крики «ура». Музыка. Я шел, держа в руках бамбуковое древко с нашим знаменем, привезенным с полюса. За иной шли мои братки Ширшов, Кренкель и Федоров. Торжественная обстановка, ослепительный свет, приветственные крики — все это было так неожиданно и необычно, что мы смутились и немного растерялись.
И вдруг раздался новый взрыв аплодисментов невиданной силы. Под бурю оваций и крики «ура» в зал вошел товарищ Сталин и члены Политбюро.
Я дрожал от волнения. Радость переполнила мое сердце.
Товарищ Молотов, улыбаясь, жестом пригласил нас занять места в президиуме. И тут наступила минута, которую я никогда не забуду.
Иосиф Виссарионович обнял меня и крепко поцеловал. Затем нас обнял товарищ Молотов и все члены Политбюро. Мы переходили из объятия в объятие.
Волнуясь, я передал товарищу Сталину красное знамя и сказал:
— Разрешите вручить вам знамя, с которым мы победили и которое давало нам энергию и волю в борьбе со стихией. Ваше задание выполнено нами с честью!
Товарищ Сталин посадил меня рядом с собой… Мечта всей моей жизни осуществилась.
— Теперь выпьем, товарищ Папанин, за замечательную работу, за победу, — сказал Иосиф Виссарионович, поднимая бокал. — Работа была трудная, но мы были уверены, что вы выполните ее с честью!
Потом он рассказал нам, как переживал вместе со всем многомиллионным народом последние дни и недели нашего дрейфа.
— Много я за вас пережил, — сказал Иосиф Виссарионович, заканчивая свой рассказ.
— Иосиф Виссарионович, — ответил я, — вы для нас сделали все!
— Нет, — ответил он, мы для вас сделали мало. Надо было создать базу в Гренландском мире.
— Это верно, — ответил я, но ведь ученые предполагали, что нас вынесет к берегам Америки. Кто мог ожидать, что мы очутимся в Гренландском море?
Через некоторое время товарищ Сталин поднялся со своего места. Все взоры обратились к нему. Он своей спокойной походкой направился к столу, за которым сидели наши жены. Он что-то спросил у них. Что — нам не было слышно. Видели, что он весело смеялся, разговаривая с нашими растерявшимися, смущенными подругами. Потом он взял за руку одну, другую и повел всю четверку к нашему столу. Он попросил налить бокалы и провозгласил тост за наших жен.
Немного позже Иосиф Виссарионович узнал, что в зале находится мой отец. Он его тоже пригласил к столу президиума и очень ласково встретил. Потом поставил меня рядом с отцом (отец мой необыкновенно крепкий старик), обнял нас обоих за плечи и спросил:
— Ну, кто из них старше: отец или сын?
Я посмотрел на отца — и, в самом деле, мой старик выглядел молодцом.
Как часто я вспоминаю обо всем, что происходило в Кремле в этот необычайный вечер! Встреча с товарищем Сталиным осталась в моей памяти как самое волнующее, необычайное событие. Мы как бы расцветали под обаянием сталинской простоты, какой-то удивительной естественности, дружелюбия, умения как-то незаметно переходить от большого и значительного к маленькому и обычному, от огромной своей работы — к веселью и отдыху.
В этот вечер Иосиф Виссарионович произнес речь, которая навсегда сохранилась в моей памяти. Он говорил о смелости советских людей, об истоках героизма. Почему таких людей не может быть в странах капитализма на Западе и на Востоке? Потому, что там любого человека и его героизм ценят только с точки зрения прибыли, выгоды. Американцы, англичане, французы даже подвиги расценивают на доллары, фунты, стерлинги, франки. И товарищ Сталин поднял тост за то, чтобы мы, советские люди, усвоили советскую меру в оценке людей, чтобы научились ценить людей по их делам и подвигам.
Так говорил Сталин. Великой мудростью и любовью к советскому человеку была проникнута эта речь. Он говорил о праве советских людей жить и бороться за родину, за партию. Он провозгласил тост за людей, которые хотят жить и бороться во славу родины. Он поднял бокал за здоровье всех героев — старых и молодых, за тех, кто не забывает итти вперед, за наши таланты, за молодость, потому что в молодых — сила.
Смущение наше давным-давно улетучилось. От чувства стеснения и напряжения не осталось и следа.
Потом мне сообщили, что в Козловском переулке у дома, где я жил, собрался народ. Я говорю:
— Иосиф Виссарионович, меня народ ждет, соседи, вся улица, собрались с флагами. Не пойти ли мне?
А он ласково посмотрел на меня, улыбнулся и говорит:
— Ну, станцуй, а потом поедешь.
Через несколько минут, горячо поцеловавшись, я простился с товарищем Сталиным и вышел из Кремля, радостный и счастливый на нею жизнь.
Значительно позднее я зашел как-то в секретариат товарища Микояна. Здесь во время нашего дрейфа были сосредоточены работы штаба по снятию со льдины нашей четверки. Работники секретариата рассказали мне, какое большое участие в нашей судьбе принимал товарищ Сталин, как волновался он за нас, расспрашивал о ходе работ, о полученных от нас телеграммах. Он входил в комнату, снимал шинель, садился в уголок и тихо спрашивал:
«Есть что-нибудь новое?»
Много он пережил за нас в этой комнате.
И мы знаем, мы вечно будем помнить, что Сталину мы обязаны великим счастьем снова, после дрейфа, видеть людей, слышать их приветствия, пожимать их теплые, дружеские руки.
В 1938 году я снова встретился с товарищем Сталиным. Решался вопрос о посылке ледокола «Иосиф Сталин» за седовцами. Была поздняя осень. Седовцы находились на большой широте. И мы еще раз увидели мудрость и предусмотрительность вождя. Давая указание об отправке ледокола, Иосиф Виссарионович добавил, что капитан при первой же угрозе со стороны льдов должен немедленно вернуться обратно. Так оно и было: ледокол дошел до тяжелых льдов и вернулся обратно. Не будь сталинского указания, корабль пошел бы дальше и наверняка зазимовал бы во льдах.
Третья встреча с товарищем Сталиным произошла на приеме работников высшей школы. Она произвела на меня особенное, потрясающее впечатление. Выступало много ораторов — профессора, люди науки. Вдруг товарищ Сталин потихоньку встал (он был очень утомлен), подошел к микрофону и начал рассказывать. Он не произносил речь, а именно рассказывал — спокойно, просто… Я стоял почти рядом с ним и внимательно смотрел на него, слушая его, боясь пропустить хоть одно слово. Из самого, казалось, обыкновенного приветствия возникла речь, полная глубочайшего смысла, возникла одна из самых замечательных его речей — речь о новаторстве. А когда он сказал: «Выпьем за здоровье Стаханова и стахановцев! За здоровье Папанина и папанинцев!» — я чуть было не уронил бокал… Товарищ Сталин подошел ко мне и поцеловал…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
