Читаем без скачивания Мрак твоих глаз - Илья Масодов

Они нашли оружие на покинутых полях боёв. Они нападали на грузовые автопарки и воровали горючее, из которого затем изготовляли бомбы. Они кочевали по лесам, и никто не мог остановить их непрерывный кровавый рейд. Несколько раз они попадали в окружение, но выходили из него благодаря своей способности превращаться в зверей и потому что пули их не брали. Они не знали пощады к предателям, судя их своим партизанским судом, который изменял от случая к случаю лишь вид казни. Чаще всего они вешали, но также топили, душили, четвертовали, рубили головы, ломали позвоночники, сдирали кожу, разрывали деревьями, варили или жарили живьём, а в отдельных случаях придумывали что и похлеще. Расстреливали редко, экономя патроны, хотя последнее время с этим стало полегче. Обычно пленных также пытали, с целью выведать места сосредоточения противника, сроки предстоящих карательных операций, политическое положение мирового фашизма и имена активных приверженцев нового порядка. Кроме уничтожения продавшегося захватчикам населения партизаны портили и ломали всё, что попадалось им на пути и имело по их мнению хоть какое-то значение для благоденствующего в недостижимой Германии врага. Они взрывали железнодорожные пути, пуская под откос поезда. Они устраивали аварии на электростанциях и разрушали газопроводы. Они захватывали и уничтожали транспортные средства дальнего назначения, а дважды по их вине даже терпели крушение самолёты. На протяжении своего долгого пути они потеряли только двоих. Один, по кличке Щука, погиб тридцать лет назад в жестоком бою с засекреченными войсками фашистских внутренних дел, после того как прямо у него под ногами разорвалась ручная граната. Второй, бывший командир отряда, которого звали Игнатом, по кличке Выхухоль, лет десять как исчез в бушующем пламени подожжённой им теплоцентрали, и товарищи до сих пор считали его просто пропавшим без вести. Теперь отрядом командовал Митя, называемый обычно Медведем, потому что в отличие от своих товарищей, бывших заурядными волкодлаками, он по особой злобе умел превращаться в этого крупного и опасного зверя.

Тот, что шёл впереди Сони, в то далёкое летнее утро последнего боя был совсем молод, ему едва исполнилось девятнадцать лет. Его называли в отряде Мохнатым, хотя настоящее имя его было Леонид. Он не любил возни и предпочитал уничтожать противника скопом и без разбора, пыток не признавал, считая их пустой потерей времени, к тому же от криков боли его тошнило и клонило в сон. Бывая один, он убивал фашистов сразу, не докладывая командиру, за что неоднократно получал строгие выговора, но наказать его не могли, потому что каждый боец был на счету. Второго называли Совой, потому что он никогда не спал и любил есть жареных мышей. Кроме этого Сова любил душить руками фашистских детей, особенно мальчиков, хотя и девочками не особенно брезговал. Как-то раз они с Мохнатым взяли гулявший в лесу первый класс и он не глядя задавил шесть детей прямо на поляне, пока Мохнатый обдирал, как мокрую бумагу, платья с двух повешенных молодых фашистских учительниц, чтобы показать школьникам весь позор их низкого предательства и объяснял им, кто их настоящий враг. Остальные дети, кроме одной красивой фашистской девочки, которую Мохнатый зверски изнасиловал в кустах и убил, были отпущены в надежде, что хотя бы из одного вырастет новый партизан.

Соня идёт между партизанами уже около получаса, исколов себе до крови все ноги о невидимые в темноте кусты. Больше всего ей противно от того, что она так и не увидела страшный талисман, а надежды увидеть его в будущем у неё почти не осталось. Повернув в какой-то момент голову, она пыталась было заговорить с Совой, который казался ей понятливее своего мрачного товарища, но получила резкий удар дулом в спину, так что споткнулась и упала, после чего Сова поднял её, схватив за волосы.

— Убью, гадина, — мрачно напомнил он Соне, скаля желтоватые волчьи клыки. Больше она не пыталась разговаривать и только молча шла вперёд. Соня не сомневается, что её хотят немного помучить партизанским судом и после казнить, она боится только, что для казни могут выбрать неудачную форму. Расстрел, если не по голове, а тем более повешение, Соню не страшат. Но хмурые покрытые волосами лица партизан выдают такую тягу к изобретательности и новаторству, что ей делается не по себе.

Скоро за пеленой дождя слышится ленивый шум реки. На её поросшем осокой и плакучими ивами берег стоит сырая лесничья избушка, в которой не горит свет. У порога избушки сидят ещё двое партизан и едят сушёную рыбу, нарезая её охотничьими ножами. При виде товарищей они, не переставая есть, уныло смотрят им навстречу. Того из них, кто сидит от Сони слева, зовут Павел, или просто Мешок, он толст и безобразен, его вздувшееся брюхо всё время противно хрюкает и урчит. Возле него прикладом на земле стоит прислонённый к колену автомат Калашникова, а сапоги совсем уже изорвались и из них торчат застрявшие стебли травы. Одет он в спортивный костюм с курткой, который ему явно мал. Мешок славится среди партизан своей похотью, обращённой исключительно на животных, с которыми он вовсе не стремится вступить в сношение, так как гениталии его давно изгнили, а долго играет, ощупывая полюбившегося зверька своими лапами и целуя пухлым ртом, пока не придушит или шею ему не свернёт. Звери, не подозревая о своей судьбе, тоже любят Мешка, и часто можно видеть, как бежит за ним по тропинке белочка, ёжик, а то и лиса. Второго, сидящего справа, партизана зовут Володей, а кличут Репой, наверное, за странную форму его головы, которая, впрочем, похожа вовсе не на репу, а скорее на краюху ржаного хлеба с зёрнами, так сильно выдаются вперёд лоб и подбородок на его рябой, покрытой веснушками и прыщами роже. За спиной Володи тоже висит автомат, а на поясе видны три гранаты и железная фляга. Одет он по-граждански, только сапоги у него армейские, кирзовые.

— Здорово, — харкает сидящим Мохнатый, садится на порог избушки и пробует кусок сушёной рыбы. — Тьфу, горькотища.

— Это ты зря, Мохнатый, — по-попьему протяжно и окая возражает мешок. — Хороша рыбица. А где девчонку взяли?

— У города поймали. Я говорил сразу пристрелить, да Сова судить её хочет.

— Правильно, — дурноватым голосом вступает Репа. — Без суда никак нельзя. А что, если она не виновата? — и он улыбается, обнажая редкие, тупые, как у всех идиотов, зубы.

— Виновата, тварь, — сипит Сова и бережно беря Соню за волосы, распускает ремни на её руках. — Раздевайся, фашистская гнида, будем тебя спичками пытать.

— Будем тебе в уши проволку засовывать, — радуется Репа. — Всё расскажешь, по-немецки заговоришь.

— А зачем меня пытать, — говорит Соня. — Я и так всё расскажу. Я знаю, где у фашистов склады с бактериологическим оружием расположены. А по-немецки я говорить не умею, потому что я в школе двоечница.

— С каким оружием? — непонимающе хрипобулькает Мешок.

— Фашисты новое оружие изобрели, — терпеливо объясняет Соня. — бактериологическое. От него человек болезнями разными заражается. Холерой или свинкой какой-нибудь. Фашисты это оружие в снаряды запаковывают, из которых потом зараза выползает.

— Ох ты ж мать честная, — отмахивается Мешок, и в брюхе его некоторое время работает маленький водоворот, после чего он громко отрыгивает.

— А ты, гадина, откуда всё это знаешь? — подозрительно сипит Сова.

— Мы это в школе учим, чтобы привыкать к фашистскому образу ведения войны. А самих нас как фашистских детей с детства от всех этих страшных болезней уже привили. Если хотите, я вас на заразные склады проведу, где бактерии в ваннах кишат.

— Не верю я ей, — кривясь, говорит Мохнатый. — Врёт она всё.

— Да, дело это тухлое, — соглашается Сова. — А может и вообще ловушка.

— Точно ловушка, — радуется Мохнатый. — Хитро придумано, — даже с некоторым восхищением перед фашистским замыслом, он с силой плюёт в землю.

— Ну почему, почему вы мне не верите, — начинает плакать Соня, лицо её опухает, из глаз льются слёзы, она трёт кулачками глаза и всхлипывает.

Сова крепко держит Соню за локти, пока Репа снимает с неё одежду. Потом они укладывают её спиной на сырой грунт и, привалив Соню тяжестью своего тела, Сова начинает жечь её спичками. Огонь вспыхивает, озаряя звероподобные лица партизан. Соня рвётся и кричит, как резаная. Мохнатый вытягивает из штанов ремень и бьёт сверху Соню бляхой, с оттяжкой, целясь по печени. Соне очень больно, и она надрывно ревёт, пытаясь защититься ногами. Потом партизаны отдыхают и грызут рыбу, стреножив Соню ремнём Мохнатого. Капли дождя шипят о спичечные ожоги на её теле. Живот покрыт кровящимися синяками и сечёными порезами, оставленными бляхой ремня. Лицо Сони безобразно от непрестанного плача.

— Ну что, скажешь, фашистская гадина? Скажешь правду? — склоняется над ней Сова. Речь со свистом вырывается из его глотки, как пар из-под крышки кастрюли. Он распускает ремень и Соня пытается закрыть руками лицо, но он крепко сжимает ей запястья.