— Виолетта! — воскликнула мать. — Разве и ты была больна?
— Да, мама.
— Но мне ничего об этом не говорили, — сказала она с упреком.
— К чему же было осложнять твою болезнь подобной вестью? — возразил Лионель. — За Виолеттой хорошо ухаживали.
— О да, очень хорошо! — девушка благодарно посмотрела на брата.
— Бедная моя Виолетта, — проговорила мистрисс Вестфорд, положив исхудалые свои пальцы на маленькую ручку дочери, — как рано жизнь твоя осложнилась. Я двадцать лет была счастливой, но для тебя буря жизни поднялась слишком рано. Бедные мои дети!
Лионель каждую минуту ожидал тягостного вопроса об отце и только удивлялся, что мать так долго о нем не спрашивала. Но несчастная женщина предчувствовала причину его молчания и потому заключила, что всякая надежда для нее потеряна. Наблюдая за сыном, она заметила следы глубокой печали на его лице. Она поняла, что овдовела.
9
После описываемой нами сцены в гостиной Вестфорд-хауза, в маленьком семействе, по-видимому, снова воцарились мир и спокойствие.
Портрет Гарлея Вестфорда, висевший в спальне жены его, был обтянут черным флером. Виолетта, в своем траурном платье, казалась бледной и больной. Волосы ее сохранили прежнюю свою прелесть, но ее глаза подернулись печалью.
Среди друзей семейства Вестфорд был адвокат по имени Мальдон, человек очень умный и пользовавшийся большой славой в окрестности. Он приехал навестить осиротевших и с большим участием расспрашивал мистрисс Вестфорд о денежном состоянии ее покойного мужа. Клара откровенно рассказала ему о требованиях Руперта Гудвина насчет их земельного владения.
— Странно, — заметил мистер Мальдон, — я всегда был того мнения, что ваш покойный муж накопил изрядную сумму.
— Я тоже так думала, — согласилась Клара. — И продолжаю так думать, потому что в день отъезда муж сказал мне, что намеревается отдать на сохранение Руперту Гудвину 20 тысяч фунтов стерлингов.
— И мистер Гудвин не признает получения этих денег?
— Да, он не признает его и даже настаивает на том, что мой муж ему задолжал. Но я этому не поверю до письменного доказательства.
— Милая мистрисс Вестфорд, — возразил адвокат, — это довольно непонятно. Сомневаться в словах Руперта Гудвина почти немыслимо, он принадлежит к первым купцам Лондона, и трудно поверить, чтобы он заявил необоснованные требования к вашему мужу.
— Этого я не знаю, но я весьма низкого мнения об этом Руперте Гудвине, — холодно отвечала мистрисс Вестфорд.
— Вы знаете его?
— Я знала его в прежние годы и всегда считала его злым и низким человеком.
— Это жестокие слова, мистрисс Вестфорд, — адвокат с удивлением посмотрел на Клару.
— Они произошли от того расположения, которое я чувствую к этому человеку. Я вполне уверена, что муж мой вручил ему 20 тысяч фунтов, и нисколько не сомневаюсь в том, что он может ограбить меня и детей моих.
— Боюсь, мистрисс Вестфорд, что вы действуете под влиянием предубеждения, но я немедленно отправлюсь в Лондон для объяснения с Рупертом Гудвином. Если вас действительно хотят притеснить, то вам будет оказана деятельная защита. Я любил и уважал вашего мужа и отношусь с этими же чувствами ко всему вашему семейству; я не позволю вас ограбить и обмануть этому банкиру, как он ни хитер и ни умен.
Мы не последуем за адвокатом ни в Лондон, ни на свидание его с банкиром; достаточно сказать, что этот последний предъявил ему акт за подписью двух свидетелей, в силу которого Вестфорд уполномочил его вступить в марте того же года во владение его вестфордским поместьем в случае неуплаты взятых им у банкира в долг шести тысяч фунтов стерлингов. Январь был уже на исходе, и семейству Вестфордов оставалось не более двух месяцев владеть местом, где прошло так много счастливых дней. Мальдон был хорошим адвокатом, но предъявленный акт не допускал возможности спорить с банкиром: оставалось или отдать поместье, или выплатить деньги. Адвокат перерыл все бумаги Вестфорда, не найдя в них никаких пояснений относительно этой сделки. Адвокат знал по опыту, как часто мужья обманывают жен относительно своих денежных дел, и Гарлей Вестфорд поступил, вероятно, по их примеру.
Роковой срок меж тем быстро приближался, и мистрисс Весфорд ожидала его с высочайшей твердостью: она понимала, что ей нечего ждать пощады от банкира.
У мистрисс Вестфорд не было собственных денег — побег из родительского дома лишил ее участия в наследстве отца. Муж ее никогда не слыхал о тех клеветнических слухов, которые распространили в обществе о поведении Клары, не слыхал ее имени рядом с именем Руперта Гудвина. Ее замужество вытеснило ее из блестящей среды и ввело в дом мужа без всяких денежных средств. Рассматривая теперь серьезно свое положение, она убедилась в его полной безвыходности. Торговцы, поставлявшие съестные припасы для ее семейства, и далее прислуга требовали платы, а маленькая сумма, оставленная ей мужем, была уже истрачена. Он обещал выслать ей денег, но море поглотило и его, и все, что при нем. Мистрисс Вестфорд оставались только ее бриллианты как единственное средство удовлетворить своих должников. Вещи эти были ей дороги по воспоминаниям, связанным с ними, но ее честь взяла верх над сожалением, и вещи были вручены для продажи мистеру Мальдону. После уплаты долгов у нее оставалось не более тридцати фунтов. С этой маленькой суммой ей предстояло начать суровую борьбу с мрачным будущим.
10
Настал канун 25 марта, и хотя о банкире не было вести, Клара была готова беспрекословно выйти из своего поместья и твердо решилась не унижаться ни малейшей просьбой об отсрочке. Но это решение встретило сильный протест у Виолетты.
— К чему так спешить, — говорила она, он, вероятно, даст тебе время поправить здоровье.
— Нет, Виолетта, — сказала мистрисс Вестфорд, — я не останусь и часа под кровом Гудвина.
— Ты говоришь, мама, как будто знаешь этого человека.
— Знаю, конечно, — отвечала она, — и с самой дурной стороны, а потому решение мое не изменится, и ты должна немедленно написать Лионелю, чтобы он выехал в час прямо на станцию, где он и встретит нас.
Уже несколько недель Лионель жил в Лондоне в поисках какого-нибудь дела, но, несмотря на его основательное образование и на скромные требования, ничего пока не получалось. Лондон изобиловал дельными, образованными молодыми людьми, которые непосильным трудом зарабатывали только на хлеб насущный. Мужество покидало Лионеля вследствие многих неудачных попыток, ибо на каждое вакантное место являлась целая сотня желающих, из которых, естественно, девяносто девять отходили, не дождавшись результатов.
