— Будьте добры, носите вещи по одной и обеими руками! — рявкнул Фергус на грузчика, который шел мимо с двумя китайскими вазами. Они десять лет простояли на окне, выходящем в сад. Когда их привезли, Софи было шесть, и она дала им имена.
— Необязательно кричать, дружище! — весело ответил грузчик и поставил одну на пол. — Я ж не глухой.
— Да-да, конечно, — опомнился Фергус. — Извините.
Софи сказала, что вазы похожи на двух толстых людей, маму и папу, а круглые крышечки — это их шляпки.
— Купишь им деток? — спросила она. На ней было красное платье с пуговками в виде божьих коровок. — Тогда у них будет семья.
ГЛАВА 4
Джордж Вуд сошел с поезда на маленьком пустом вокзале Уиттингборна. У него в руках были спортивная сумка со сломанной молнией и пакет грязных вещей для стирки. Он приехал домой только на выходные, потому что по будням проходил практику в бирмингемском отеле. Кухни там были огромные и шумные; Джордж всю неделю работал под руководством шеф-повара, который из всех слов знал, по-видимому, только бранные. По вечерам Джордж с другими новичками ходил в бар, где они болтали о сексе и футболе, курили и ругали начальство. Глотнув уиттингборнского воздуха, Джордж подумал, что впервые за несколько недель выбрался из четырех стен.
Девять месяцев назад он с радостью покидал родной город: окончив школу, решил, что уж теперь-то вырвется из провинциальной монотонности и духоты Уиттингборна в большой и просторный мир. В техническом колледже вместе с ним будут учиться люди с современными взглядами, а специальное образование покажет, как безнадежно устарел подход его родителей к гостиничному делу. Однако ничего подобного ему не открылось. Наоборот, теперь он восхищался их терпением и трудолюбием. Джордж почувствовал, что сам он больше не протянет, и пока не знал, как объяснить это папе с мамой.
Он посмотрел на пакет со стиркой — не надо было привозить грязное белье домой. В конце концов, ему уже девятнадцать, и закрытая после нападения хулиганов студенческая прачечная — вовсе не оправдание. Нельзя же заявить маме: «Знаешь, я хочу бросить колледж, и у меня скопилась гора нестираной одежды, поможешь?» Лучше заскочить в прачечную на Тауэр-стрит, а пока белье будет стираться, еще раз отрепетировать, что сказать родителям, которые перед поступлением сто раз его спросили: «Прожив всю жизнь в отеле, ты точно уверен, что хочешь заниматься именно этим?»
Он вошел в прачечную. Там было почти пусто — только в дальнем углу сидела девушка, с которой он вроде бы учился в одной школе. Рядом стояла коляска с крупным лысым младенцем, сосущим большую розовую соску. Джордж постоял немного в нерешительности, потом решил, что из-за новой стрижки его наверняка не узнают, и выбрал самую дальнюю от знакомой девушки машину, потому что сказать ему было решительно нечего. Разве что с ужасом вопросить: «Он твой?!»
На машинах висел и наклейки с запретами: «Не перегружайте бак, не засыпайте слишком много порошка, не стирайте чересчур крупные вещи (например, постельные покрывала), не забывайте белье в баке, не грубите другим клиентам». Джордж сложил свои вещи и взятую у товарища поварскую форму в бак. «Выберите программу, — гласила надпись неровным почерком, — а потом насыпайте порошок. Автомат принимает только монеты». Джордж порылся в кармане и выудил несколько медных монет, фунт, мятую пятерку, жетон для игрового автомата и пустую пачку из-под сигарет, на которой он записал чей-то телефонный номер.
— У вас есть мелочь? — спросил он у девушки.
Та оторвалась от журнала.
— Привет, Джордж.
Он улыбнулся:
— Твой ребенок?
— Ага. Помнишь Колина? Колина Вивера? Мы живем с его мамой. Он хочет открыть пивоварню. А это, — без особого интереса добавила девушка, — Эмма.
— Ничего себе!
— Мы ее вообще-то не планировали. Ты учишься?
— Да. Вот решил не тащить стирку домой, — ответил Джордж.
— Часто вижу твоего брата, Адама. Он с моей сестрой в одном классе.
Ему не хотелось говорить об Адаме. Младший братишка злорадно рассмеется, когда узнает, что Джордж ненавидит гостиничное дело. «Ты ненормальный, — заявил он перед отъездом Джорджа в Бирмингем. — Просто псих. Отели!.. Тебя еще не тошнит от отелей?!»
— Пятерку не разменяешь?
Девушка покачала головой:
— У меня ни гроша. Жду здесь Колина. Я без него домой не хожу — терпеть не могу эту старую корову.
— Вы женаты?
Она снова раскрыла журнал и ухмыльнулась:
— Шутишь?
Джордж вышел на улицу разменять деньги в газетном киоске, где Адам покупал музыкальные журналы, а он — сигареты, которые тайком и со злостью курил в окошко спальни. Не то чтобы родители запрещали ему курить, просто Хилари, учуяв табачный дым, одаривала сына таким презрительным взглядом, что ему становилось не по себе.
Возле газетного киоска Джордж столкнулся с Софи Бедфорд. Она была бледная, почти прозрачная, и, увидев его, задрожала, как будто вот-вот расплачется или упадет в обморок.
— Джордж…
Он ее обнял. По идее Софи должна была дружить с Адамом — ровесники все-таки, но Джордж ее заботливо опекал, а Гас беззаветно любил. «Гас, — однажды сказала Хилари, — всю свою жизнь любит Софи».
— Рад тебя видеть.
Она кивнула. На ней были потертые джинсы и огромная футболка с растянутым воротником; волосы заплетены в какую-то сложную косу.
— Не знала, что ты приедешь.
— Я только на выходные. Решил сначала постираться. — Он ухмыльнулся. — Это такой дипломатический ход. Я к Скиннеру, пятерку разменять.
— У меня есть мелочь, — сказала Софи. — Я тебе одолжу. — Она стала копошиться в соломенной сумке с кожаной ручкой, которая висела у нее на плече. — Я с тобой пойду.
— Необязательно, — мягко ответил Джордж.
— Обязательно…
Он уставился на нее.
— Соф! Ты чего?
Она протянула ему матерчатый кошелек бордового цвета:
— Вот держи.
Джордж взял ее за руку:
— Что такое?
— Надо поговорить. — Рука у нее была тонкая, как прутик. — Я все тебе расскажу. Пока белье стирается.
Девушка с коляской уже ушла. На пластиковом оранжевом стуле остался журнал — «Невыдуманные истории любви». Джордж усадил Софи, засыпал порошок и запустил машину. Барабан завертелся.
— Хочешь, выпьем кофе?
— Лучше тут посидим. Здесь… никого нет.
Джордж наклонился поближе к ней:
— Ну, что случилось?
Софи стала теребить кончик косы.
— Когда ты придешь домой, там будет моя мать…
— Ну… и что?
— Она не в гости пришла. Она у вас живет. Иногда дома, а иногда у вас. Когда она приходит домой, я тоже прихожу. А так живу у бабушки.
