Выбравшись на плес, Шубин сбрасывал за борт дымовые шашки и проворно отскакивал на несколько десятков метров.
Пока береговые артиллеристы с тупым усердием молотили по дыму, расползавшемуся над водой, он, стоя в стороне, наносил на карту расположение батарей, подсчитывал по вспышкам огневые точки, уточнял скорострельность и калибры орудий.
Шубин с пустыми руками на базу не возвращался никогда.
— Там мины выгружаем, — небрежно говорил он, еще круче сдвигая набок фуражку. — Оттуда кой-какие пометочки доставляем. Порожняком чего же ходить? Расчету нет. Как говорится, бензин себе дороже…
Но наиболее важную «пометочку» Шубин прихватил в начале навигации 1944 года, которая началась в середине мая.
Звено катеров, разгрузившись от мин, уже возвращалось домой, как вдруг Шурка-впередсмотрящий негромко сказал: «Свет!» Шубин тотчас застопорил ход.
Огонек над водой был вертикальный и узкий, как кошачий зрачок в ночи. Чуть поодаль возник второй, дальше третий, четвертый. Ого! Да тут целая вереница фонариков! Это фарватер, огражденный вешками с фонариками на них!
Такого моряки еще не видали никогда.
Шубин прижался к берегу, продолжая наблюдать.
Вдруг огоньки закачались, потревоженные волной, потом начали последовательно исчезать и снова появляться.
Длинная тень бесшумно скользила вдоль фонариков, заслоняя их. Еще мгновение — и снова темно, огоньки потухли.
Что это было? Баржа? Катер с низкой осадкой? Или подводная лодка?
Если подводная лодка, то, судя по тени, она двигалась, выставив над водой только часть своей рубки, подвсплыв наполовину. Зачем было принимать такие предосторожности в тылу своих гарнизонов, тем более ночью?..
ФВК? Да, это был ФВК, но не просто ФВК.
На штабных картах остро отточенным карандашом нанесены ломаные линии. Против каждой из них стоит: ФВК № 1, ФВК № 2 — то есть фарватер военных кораблей. Ведь и среди собственных своих минных банок, сетей, бонов приходится двигаться с опаской, обходя их бочком. Это как бы ход конем, многократно повторенный. И для разведчика всегда соблазнительно разгадать этот ход, понять тайну зигзага — число и порядок поворотов.
Вновь обнаруженный ФВК был не только секретным: он был необычным. Для вящей безопасности его даже обвеховали плавучими огоньками!
Что же это за цаца такая передвигается по нему?
Шубину, конечно, до смерти захотелось приспособить аллею фонариков для себя, для своих секретных прогулок по тылам врага, Лихая была бы штука, и как раз в его вкусе!
Но фонарики больше не зажигались. Светящаяся тропа в шхерах поманила и мгновенно исчезла, будто ее и не было.
Глава вторая.
ОСОБО ЦЕННЫЙ ГРУЗ
1
Командир островной базы поднял сердитые глаза на Шубина:
— Не шхеры — ящик с сюрпризами! Того и жди, какая-нибудь новая пакость выскочит. — Он побарабанил пальцами по столу. — Придется в шхеры еще разок!
— Есть, хорошо! — с обычной четкостью «отрубил» Шубин, и даже туловище его, выражая стремительную готовность, подалось вперед. Но лицо, увы, не сработало в такт с туловищем.
— Без мин, без мин! — поспешно сказал командир. — Беспокоит эта светящаяся дорожка. Темно на карте у меня. Ведь это плохо, когда на карте адмирала темно?
Шубин повеселел, поняв, что речь идет не о минных постановках.
— Это я мигом, товарищ адмирал! Как говорится, одна нога здесь, другая — там. Подстерегу эту бэдэбешку[9] или подводную лодку — кто там ходит, — пристроюсь потихонечку в кильватер и…
— Нет, поделикатнее надо. — Командир базы встал, плотнее прикрыл дверь. — Высадишь мне разведчика в шхерах, понял?
— Обижаете, товарищ адмирал! Зачем посторонних людей впутывать? Мой юнга увидал светящуюся дорожку. Мы ее открыли, мы и закроем.
— Ох! Жадный ты, Шубин, спасу нет! Вся грудь в орденах, все мало тебе!
— Да разве я из-за орденов!..
Домой Шубин вернулся очень недовольный адмиралом.
— Не дает закруглить с этой светящейся дорожкой, — пожаловался он гвардии лейтенанту Князеву. — «Прикажу, говорит, разведчика потолковей подобрать, чтобы немецкий хорошо знал». — «Да я сам, докладываю, неплохо знаю. В училище при кафедре дополнительно занимался». Нет, уперся и уперся! Ты же знаешь его!..
Ночное небо было затянуто тучами, моросил дождь.
— Погодка как на заказ! — бодро сказал боцман, желая поднять настроение своего командира.
Тот, однако, промолчал.
В назначенный час Шубин на своем катере перешел к северному причалу.
Под дождем сутулился разведчик базы Селиванов.
Шубин спрыгнул на заскрипевшие доски настила, козырнул. Селиванов вяло усмехнулся:
— Ну и муть нынче! Только по швартовке узнаешь друзей!
Но Шубин не был расположен к шуткам.
— Тебя высаживать?
— Нет, девушку одну.
Шубин поморщился:
— То-то опаздывает. Девушки всегда опаздывают.
— Тебе просто не везло. Попадались неаккуратные.
Из темноты выдвинулось нечто конусообразное, с надвинутым на лоб капюшоном, в расходящейся колоколом плащ-накидке. Матово сверкнули два чемоданчика, скользких от дождя.
Товарищ Шубина прошлым летом высадил в тылу врага комсомолку-партизанку. «Головой отвечаешь! — сказали ему. — Катер утопи, сам погибни, но чтоб девушка была жива. Будет жива — большой урон нанесет врагу!» И точно! Вскоре узнали, что взорвано здание одного из немецких штабов, куда комсомолка устроилась уборщицей.
«Такая тоненькая, худенькая, девчушка совсем, — растроганно повествовал моряк. — А силища-то какова! Запросто фашистский штаб со всеми потрохами на воздух!»
Тогда еще у Шубина сформировалась шутка, одно из тех доходчивых острых словечек, которые так ободряли и воодушевляли его матросов. Случая только не было сказать. И вот — случай!
Косясь на застывшую в ожидании команду, Шубин громко и весело сказал:
— Внимание! Особо ценный груз везем! Не растрясти, беречь, не кантовать!
И, пропустив девушку с чемоданчиками, взял ее под локти, немного приподнял и снова с осторожностью поставил на трап.
Однако ситуация неожиданно обернулась не в его пользу.
Шубина толкнули в грудь, да так, что он пошатнулся. Стараясь удержаться на трапе, он неуклюже схватил девушку в объятия, попросту сказать, уцепился за нее, чтобы не упасть. Со стороны, наверно, выглядело дико, глупо!
За спиной Селиванов сказал, по обыкновению лениво растягивая слова:
— Забыл познакомить. Метеоролог из Ленинграда, старший техник-лейтенант Мезенцева, а это…
Мезенцева, не пытаясь высвободиться, но откинувшись всем корпусом назад, пренебрежительно сказала:
— Что ж, и дальше будем так, в обнимку? Мы не на танцах, товарищ старший лейтенант!
А глаза-то, глаза! Холодом обдало Шубина!
Потом стало вдруг очень жарко — будто из-под ледяного душа сразу прыгнул под горячий. Девушка ко всему оказалась еще офицером и в одном с ним звании. В жизни не был в таком дурацком положении! А он терпеть не мог быть в дурацком положении!
Он отступил на шаг, хмуро огляделся. Матросы на палубе таращили на него глаза, но не смеялись. Еще бы! Только улыбнись, посмей!
По счастью, была возможность разрядки.
— По местам стоять! — сердито, с раскатом, скомандовал Шубин. — Со швартовых сниматься!
Все разбежались по своим местам. Смеяться-то стало уж и некогда!
— Заводи моторы!
Из выхлопов вырвалось пламя с дымом. Моторы яростно взревели.
Катер Князева, ожидавший в море, выдвинулся из темноты. Пирс с Селивановым скрылся за косыми струями дождя…
2
Катера шубинского звена шли строем уступа, почти рядом. Так веселее, бодрее в открытом море, да еще ночью.
Оглядываясь через плечо, Шубин видел свой второй катер. Вася Князев, добрый малый, исполнительный и храбрый, но на редкость смешливый! Это, однако, повезло, что он не присутствовал при инциденте.
«Мы не на танцах, товарищ старший лейтенант!» Ух! Будто наотмашь по лицу! Даже шутку не дала округлить, досказать насчет ценного груза.
До боли в пальцах Шубин сжал штурвал.
Случись это на эсминце или на «морском охотнике», он попросил бы девушку сойти с мостика, вежливо упрятал бы ее подальше в каюту. Но на торпедном катере кают нет. Обидчица оставалась тут же, за спиной.
Она молча сидела, нахохлившись в своей плащ-накидке. Моряки проявили о ней заботу, устроили на коробках с пулеметными лентами. Командир, боцман и механик своими телами прикрывали пассажирку от встречного ветра и брызг.
«Дуется, — продолжал думать Шубин. — А чего дуться-то? Ну, может, неудачно пошутил, не удалась шутка. Бывает! Но ведь не зубоскалил, нет? Просто хотел подбодрить и ее и матросов, разрядить напряжение. Молода. Не понимает, как важна шутка на войне. А что за плечи взял, так по-хорошему же взял, по-дружески, не как-нибудь там…»
