Читаем без скачивания Сатана в Горае. Повесть о былых временах - Исаак Башевис-Зингер

И я прошу твою милость: не смотри на сосуд, но исследуй его содержимое. Не допусти, чтобы злодей пустил корни в твоей благословенной и славной общине, подобной чистейшему маслу и ароматным благовониям. Не верь его лжи, вырви его с корнем! Порази его, изгони зло, как сделали, с Божьей помощью, в других благословенных общинах. Ведь нет в нем ни капли святости, но он с головы до ног покрыт гнойными ранами и отвратительными язвами. Сорви с него маску, освяти имя Всевышнего и воздай грешнику по заслугам, да падет на его голову кровь, которую он пролил! Да сотрется память о нем, а ты отгородишься от злого соседа и избежишь несчастья. Изгони его с великим позором, как поступили великие раввины в других городах. Пусть он знает, что есть Судия над миром, что не покинут народ Израиля. Ведь вода уже поднялась до горла, нет больше сил терпеть обманщиков и лжепророков, которые хотят уничтожить наших ученых и праведников. Слишком мал лист бумаги, не все я смог сказать, однако мудрый поймет сам. Да поможет нам Бог и очистит мир от змеиного яда. На этом, с болью в сердце, я заканчиваю свое письмо.

Ничтожнейший из ничтожных, недостойный быть прахом под ногами мудрецов, жалкий червь, позор нашего народа, Янкев, сын праведного реб Нухема, благословенна его память. Некогда был я главой раввинского суда в святой общине Пинчова, ныне же обитаю в святой общине Люблина, да хранит ее Бог».

Глава 12

РЕБ БИНУШ НАЧИНАЕТ ВОЙНУ

Реб Бинуш готовится к войне. Он приказал Гринему выяснить, чем занимается коробейник Иче-Матес, а также вывесить на заборе синагоги запрет читать послания, которые привозят из других городов. Раввин велел, чтобы все, у кого есть амулеты, принесли их ему. Он должен их посмотреть, до него дошли сведения, что в этих амулетах использованы имена бесов, а также имя Саббатая-Цви. В субботу после утренней молитвы реб Бинуш произнес в синагоге речь, привел стих «Не будите и не тревожьте любовь, доколе не пожелает она»[24], напомнил, что торопиться с освобождением — грех, рассказал о лжеизбавителях, явившихся раньше срока, и о бедствиях, которые претерпел из-за них народ Израиля. А чтобы ешиботники, которые увлеклись каббалой, не могли собираться по ночам, как они делали это в последнее время, раввин приказал запирать вечером синагогу и баню.

Теперь реб Иче-Матесу негде совершать омовения перед ночной молитвой. Он идет на реку, захватив топор, чтобы прорубить лед. Его сопровождают двое ешиботников, освещают фонарем скользкий, ухабистый путь. В руках у реб Иче-Матеса «Сейфер-Йециро», чтобы отгонять бесов. Он молча раздевается и ныряет. Чтобы он, не дай Бог, не потерял прорубь, ему дают в руку конец веревки. После омовения он не сразу надевает одежду на продрогшее тело, он еще катается в снегу, перечисляя свои грехи. Реб Иче-Матес кается даже в том, что мать испытала из-за него боль, когда рожала.

— Лицемер, — говорит о нем реб Бинуш.

У старого раввина неспокойно на душе. С тех пор как саббатианцы укрепились в Горае, реб Бинуш часто кричит на родных, злится на женщин, которые приходят с вопросами. Он перестал здороваться с гостями, старается не появляться на общественной молитве, будто от кого-то скрывается. Высокая фигура ссутулилась, как под тяжелой ношей. Появилась привычка дремать средь бела дня, чего раньше никогда не было. Ночью реб Бинуш будит домашних, чтобы кто-нибудь поправил ему постель, он не может уснуть, у него болят все кости. Как только начинает темнеть, он приказывает закрыть ставни. Он пишет письма, но не отправляет их, и они валяются на столе и на полу. Ему приносят с кухни обед, но еда остывает, а он к ней не притрагивается. Он забросил занятия с учениками и приказал вынести из спальни свою кровать, как делал во время каких-нибудь бедствий: голода или эпидемии. Его лицо побледнело и покрылось морщинами. В последнее время раввин сильно сдал. Однажды он просидел целую ночь, составляя завещание, а утром сжег его в печке. В другой раз он созвал десять человек из своих сторонников и объявил им, что остается при своей вере, а все, что он скажет на смертном одре, не имеет никакого значения. Затем реб Бинуш записал это гусиным пером на пергаменте и потребовал, чтобы свидетели поставили подписи. В городе много дней судачили об этом, никто не мог понять, зачем раввин это сделал. Потом в сборнике предсмертных молитв кто-то нашел, что сатана с обнаженным мечом в руке является умирающему и требует, чтобы тот отказался от Бога. Стало ясно: реб Бинуш готовится к смерти.

Тем временем в Горае происходят странные события.

Поговаривают, что каббалист Мордхе-Йосеф на чердаке синагоги лепит Голема, чтобы он пришел евреям на помощь, когда начнутся родовые муки избавления. Кто-то видел собственными глазами, как Мордхе-Йосеф с двумя ешиботниками тащил туда мешок глины. О реб Иче-Матесе говорят, что каждую ночь его душа возносится на небо, и там сам Ари обучает его каббале. С тех пор как Иче-Матес появился в Горае, люди обратили сердца к раскаянию. Мужчины встают до зари и читают псалмы, женщины постятся по понедельникам и четвергам и посылают еду в богадельню. Одна женщина как-то покаялась перед всеми в синагоге, что лежала с мужем во время месячных. А некоторые каждую ночь собираются у благочестивого реб Гудла, и реб Иче-Матес раскрывает им тайны Торы.

В начале января у Рейхеле устроили пир в честь ее помолвки с реб Иче-Матесом. В одной из комнат расставили столы и скамейки, отдельно для мужчин, отдельно для женщин. В последнюю минуту девушка вдруг расплакалась и заявила, что не хочет замуж. Но ее быстро успокоили, преподнесли подарки, и она снова согласилась. И вот она уже сидит с женщинами за столом, одетая в шелковое платье, с праздничным платком на голове, в жемчужном ожерелье, которое одолжила ей Хинкеле. Рейхеле улыбается сквозь слезы, а гостьи, чтобы ее подбодрить, наперебой говорят, какая она красивая, гладят ей волосы, подносят ей ложечки прошлогоднего варенья. Реб Иче-Матес в шелковом кафтане сидит в окружении мужчин. Жарко натоплено, стены запотели, тают свечи в керамических подсвечниках, то и дело приходится снимать нагар с фитилей, чтобы было светлее. Сегодня реб Иче-Матес в прекрасном настроении, его лицо раскраснелось, глаза сияют. Он рассуждает о Божественной сущности брака, сыплет цитатами, наливает гостям водку и вино. Он даже разрешил женщинам танцевать, чтобы развеселить невесту. Хинкеле встает и велит отодвинуть стол. Она родом из Богемии и привыкла к тамошним обычаям. Над ней начинают хихикать, но она не обращает внимания. Хинкеле раскидывает худые руки в широких рукавах, поднимает лицо к потолку, кружится и поет:

Жениха и невесту, Всевышний, храни,И пусть царь наш Мессия придет в наши дни.С молодыми Дух Божий пребудет навеки,Чтобы праведны были они!

Хинкеле разошлась. Она тянет женщин танцевать, но они смущаются, прячутся друг за дружку. Она зовет танцевать даже хромоножку Рейхеле. Но тут поднимается жених, реб Иче-Матес. Он вытирает рукавом пот со лба и приближается к Хинкеле. Вынимает из кармана платок и протягивает ей:

— Беритесь за край! Это радость для Всевышнего…

Реб Иче-Матес заворачивает полы кафтана, так что становятся видны белые льняные штаны и кисти на талесе, прикрывает левой рукой глаза, будто собирается читать «Шма Исраэл», и начинает, шаркая ногами, пританцовывать на месте. А Хинкеле подбирает шлейф атласного платья и движется перед женихом в одну сторону, потом в другую, притопывая остроносыми башмачками. Ее бусы сверкают, щеки разрумянились, слезы радости дрожат на ресницах. Сначала все смотрят потрясенные: не грех ли это? Но тут же начинают понимать: это неспроста, нечто великое совершается у них на глазах. Все умолкли, слышно, как потрескивают свечи. Гости застыли, стоят вокруг, смотрят во все глаза. Тощий, кожа да кости, долговязый парень с острым кадыком широко раскачивается, как на молитве, вперед-назад, до хруста сжимает пальцы, щурится, будто его слепит яркий свет. Реб Мордхе-Йосеф стоит в углу, опираясь на костыль. Его трясет, как в лихорадке. Рыжая свалявшаяся борода пылает огнем, горят зеленые зрачки, пот течет по лицу. Уже больше часа танцуют оба, но усталости нет, и видно, что их поддерживает высшая сила. Рейхеле облокотилась на спинку кровати, закрыла лицо руками, кажется, она беззвучно плачет. Вдруг она подтянула парализованную ногу, будто желая сделать шаг, села и громко, бесстыдно расхохоталась. Все вздрогнули, повернулись, и в ту же секунду Рейхеле упала на спину, испустив сдавленный крик. Помутневшие глаза закатились, руки и ноги трясутся, пена идет из злобно перекошенного рта. Хинкеле хватает кружку, зачерпывает воды из бочонка и выливает ей на голову. Девушка съеживается, от нее валит пар, как от потушенных углей…

Реб Иче-Матес ничего не замечает, продолжает танцевать с платком в руке, его ноги заплетаются, будто он пьян. Лицо сияет, шелковый кафтан насквозь промок, капли пота катятся по бороде, падают на обнаженную волосатую грудь. Пояс развязался и волочится по полу, голова запрокинута, словно он, не отрываясь, смотрит на что-то сквозь низкий закопченный потолок. Реб Мордхе-Йосеф больше не может сдерживаться. Крякнув, он ударяет костылем о пол и пускается в пляс, неуклюже подпрыгивает и кричит: