— Вот и добро, — удовлетворённо объявила Бранка, закончив накладывать свежую повязку. Денёк покоя — и плясать пойдём. Мазь-то свежая, любое затянет.
— Спасибо, — кивнул Олег, устраивая ногу удобнее. Жгучая боль отступала, на её место шла тупая, мозжащая, которую предстояло терпеть — болеутоляющих тут не придумали, а привозные — дефицит, только для боевых действий, а не для ерунды вроде охотничьих ран...
— Не про что... Я сейчас снесу всё в обрат и вернусь мигом.
Она ушла, а Олег не успел даже задуматься, для чего она вернётся, как в дверь буквально вломился Гоймир, неся на руках свежеснятую шкуру волка, уже начерно обработанную солью.
— Вот, — он бросил её — тяжёлую, влажную, пахнущую кровью — на пол рядом с лавкой Олега. — За тот подарок любая в племени на шею тебе повиснет. Княжеский!
Олегу показалось, буто его лицом ткнули чан с кипятком. Но он весело сказал в ответ:
— Ага. Здорово, Гоймир.
Вошедшая Бранка резко вскинула голову, свысока посмотрела на водителя. Смеясь, Гоймир указал на Олега:
— Починила его? Уж что, а это она умеет, Вольг!
— Это его? — присев, Бранка провела ладонью по белому меху, запустила в него пальцы — те утонули... Мальчишки переглянулись.
— Его, — ответил Гоймир. А Олег, холодея от собственной беспредельности, спросил:
— Можно я подарю эту шкуру ей?
— Бранке? — удивился Гоймир. — Так оно лучше своей...
— Мне так хочется, — настаивал Олег, и Гоймир недоумённо ответил:
— Пожалуй.
Олег, придерживаясь за край лавки, встал и поднял шкуру на руки — её концы свисали чуть ли не до пола.
— Возьми, — просто сказал он. И, прикоснувшись на секунду кончиками своих пальцев к кончикам пальцев Бранки — та вздрогнула, словно получив удар током и расширила вдруг ставшие какими-то беспомощными глаза — перебросил пышную тяжесть ей на ладони.
* * *
Праздник начался задолго до вечера. Казалось, что в племени внезапно появилось втрое больше молодёжи, чем было на самом деле — время давно подбиралось к полночи, а веселье и не думало кончаться. В рощах вокруг Логова горели костры, возле которых со смехом, песнями, выкриками кружились парни и девушки. Среди деревьев аукались ищущие друг друга и тихо перемещались к укромным местечкам парочки. Кто-то запалил костёр на скалах. Над водопадом — шум, смех, молодецкие выкрики и пушечный плеск, гром прыжков в воду. И надо всей долиной разливалась, перекликалась от костра к костру песня...
— Ладо, Ладо, диди Ладо!Наша мати! ОхраниЗеленя мои от града,От копыт в лихие дни.
Породи ядрёно жито,Золотисто, духовито!На высоком на курганеТребу я тебе кладу.
Чтоб поганый змей ТугаринНе поганил борозду.Нам таких гостей не надо,Ладо, Ладо, диди Ладо!
Только первый сок забродит,Встанет цветом из земли,Красным девкам в хороводеЯсных соколов пошли.
Чтоб друг другжку привечалиИ дарами, и речами.С облаков своих летучихТы, заступница, слети.
Чтоб лелеял ветер кочи,Долгожданные ладьиОт соседей к нам до града.Ладо, Ладо, диди Ладо!
Перунов день. Рябиновая ночь папоротника, волшебного алого цветка. Ночь молодых, ночь дружбы и любви.
Лучшая ночь в году — светлая ночь, и не только потому, что белая...
... Олег ушёл в самый разгар веселья, потому что у него с начала праздника не было настроения. Нога вела себя нормально — ни одна больница на Земле не могла бы дать такого эффекта, как кусок льняной ткани, смоченный чудо-бальзамом из желчи снежищ. Вот просто надоели ему шум, вопли, музыка. Всё надоело.
Он разминулся с парой-тройкой весёлых компаний, искавших разноплановых приключений в рощицах вокруг — и вскарабкался постепенно на самую вершину скалы, откуда падал водопад. Тут росли под ветрами сосны — знаменитые сосны, от древесины которых отскакивал стальной топор, не очень высокие, жилистые и упорные, вцепившиеся корнями в камень. и отсюда было далеко видно.
Тут всегда дул ветер. Сегодня — из глубины материка в спину, резкий, влажный и ровный, какого не было внизу... Олег, прислушиваясь к его свисту в соснах, к немолчному грохоту водопада, неспешно шёл по гранитной, влажной от брызг скале, трогая ладонью смолистые, шершавые стволы. Вспомнился дуб около Ярмарочной Долины. Йерикка тогда, кажется, говорил, что и сосна — подходящее дерево. Попробовать, что ли? Да нет, от его тоски любая самая прочная засохнет.
Он крепко хлопнул ладонью по стволу, мимо которого проходил — и получил шишкой по голове.
Это его рассмешило. Потирая голову и улыбаясь, Олег вспомнил анекдот — про мужика, который увидел на улице колодец и, подойдя к нему, крикнул: «А!» — «Б!» — ответили из колодца. Мужик удивился и сказал: «В!» — «Г!» — гаркнули снизу. «Ни фига себе,» — пробормотал мужик. «А ты как думал?» — был ответ.
— А ты как думал? — спросил себя Олег, подняв шишку и точным броском отправляя её по камням — она запрыгала, сухо щёлкая, словно засмеялся кто-то маленький и злобный.
Олег, не глядя, сел, нащупав рукой камень. Повторил:
— А ты как думал? — и умолк, сделавшись частью окружающего его мира.
Но надолго погрузиться в нирвану не получилось, потому что почудился взгляд в спину. Олег выждал несколько секунд и обернулся.
Бор просматривался насквозь, а белая ночь северного лета была не темнее дня. Но сзади — пусто... Мальчик передёрнул плечами и решил вернуться — начинала уже чудиться всякая ересь.
— Чудесится и чудесится, — вспомнил он слова Алисы в Стране Чудес, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы — сзади они были мокрые. Звонкий, весёлый смех был ему ответом. Из-за большого валуна ловко поднялась девушка — и встала, уперев руку в бок и склонив голову к плечу. Олег узнал её сразу:
— Бранка!
Она кивнула и взмахнула рукой — одетая во всё новенькое, в накинутом на одно плечо плаще. Когда Бранка, продолжая улыбаться, пошла навстречу мальчику, Олегу показалось, что она парит в воздухе — так быстро и легко она ступала.
— Испугался? — чуточку насмешливо спросила она, садясь на камень.
Олег оперся ладонью о ствол дерева.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
