И осознание этого сделало еще более трудной борьбу с усталостью, которая, казалось, вместе с кровью проникла во все участки тела. Каждый шаг требовал особых усилий. Каким–то образом Мэтью выбрался на берег и, немного передохнув, пошел дальше. Здесь росла трава, высокая и густая, над ней плясали бабочки. Ему хотелось лечь, погрузиться в мягкость и свежесть, но он не смог. Небольшая роща — он остановится, дойдя до нее. Добравшись туда, он снова собрался с силами. Та изгородь, тот куст… эта груда развалин… Он шел от точки к точке, от предмета к предмету.
Когда солнце опускалось за горизонт, последние силы покинули его. На пути была сухая канава с колючей живой изгородью за ней. Мэтью упал на колени и снял лямки. Он опустил мальчика на землю и склонился к нему. Лицо Билли покрылось потом, рот был открыт, губы обсыпаны. Мэтью взял канистру, привязанную к лямке, и поднес к губам мальчика. Билли с жадностью напился. Мэтью тоже попил и лег, держа Билли в руках. Еще засветло они уснули.
Мэтью разбудил плач Билли. Была ночь, но взошла луна. Воздух теплый и свежий, небо полно звезд. Он снова напоил Билли и поговорил с ним. Уже скоро, сказал он; завтра они будут на месте. Мальчик уснул, и Мэтью смотрел на его освещенное луной лицо. Неподалеку послышалось громкое фырканье–еж ищет самку.
Он почувствовал голод и открыл одну из двух оставшихся банок с мясом. Половину он оставил для Билли, если тот захочет утром есть. Немного попил. Канистра почти опустела. При первой же возможности нужно набрать воды.
Он подумал о ручье у грота и увидел наклонившуюся к ручью Эйприл. Снова ощутил огромное одиночество и чувство поражения. Ему было предложено то, на что он не мог надеяться, а он отверг это. Он знал, поступая так, что ранит ее, но только теперь начал понимать, насколько глубоко. Все же у нее хватит сил принять рану и вылечить и себя, и его. Он был уверен в этом.
Билли спал, очевидно, спокойно. Мэтью лег рядом и позволил усталости снова овладеть собой. Оставалась последняя часть пути. Он был уверен, что дойдет.
Вскоре после выхода на следующее утро они встретили группу людей. Трое мужчин и две женщины, все молодые и относительно чистые. Когда Мэтью заметил их, они его тоже увидели; они отдыхали у развалин, в которых, судя по разложенным на траве предметам, только что копались. У них было еще одно отличие — собака. Овчарка, которая стояла рядом с одним из мужчин. Мэтью решил, что нет смысла менять направление; к тому же вес Билли делал трудной всякую мысль об отклонении от прямой линии.
Когда он был в нескольких ярдах, человек с собакой окликнул его:
— Что с мальчиком? Сломал ногу?
Мэтью остановился и стоял, слегка раскачиваясь от спазм в мышцах. Собака низко зарычала.
— Он болен.
Они молча смотрели на него, потом, потеряв интерес, отвернулись. Одна из женщин, полная, с сеткой на волосах, что–то сказала, другая рассмеялась. Только собака не сводила глаз с Мэтью и Билли; она продолжала негромко ворчать. На траве Мэтью увидел банки с сухим молоком.
Он сказал:
— Не дадите ли банку с молоком? Или отсыпьте немного. У меня только мясо, а он не может его есть. Может, выпьет молока.
Женщина, говорившая раньше, сказала:
— Джо, может быть, мы…
Мужчина с собакой оборвал ее:
— Заткнись! — Он повернулся к Мэтью: — Проваливай! У нас хватит заботы и без больных щенков.
Собака, услышав его тон, заворчала громче. Мэтью пошел. Еще какое–то время он слышал ворчание собаки и смех.
Билли слабо сказал:
— Я не хочу молока, мистер Коттер.
— Скоро придем, — сказал он. — Когда доберемся до грота, Лоуренс и Эйприл позаботятся о тебе.
— Я могу попытаться идти сам.
— Сиди. Уже скоро, Билли.
В одном месте он заблудился, но солнце помогло ему определить общее направление, и вскоре он вышел на дорогу. Это, должно быть, А–31. Но он не знал, вышел ли он на нее восточнее или западнее того места, где встретился с Эйприл и остальными. Предстояло принять решение, в какую сторону идти; снова навалилась усталость предыдущего дня, и мысль о том, что он может пойти в неверном направлении, была невыносимой. Мэтью лег на траву у края дороги. Солнце жгло, он вспотел, мышцы его болели от напряжения. Невероятно сильно хотелось продолжать лежать, но он знал, что должен подавить это желание. Грот не более чем в трех–четырех милях. Мэтью с трудом встал и с фатализмом игрока повернул на запад.
Полчаса спустя он достиг развалин деревни. Хотя грот был еще в нескольких милях к северу, он понял, что каждую минуту может увидеть кого–нибудь из них. Особенно часто виделась ему Эйприл — за полем, за теми деревьями… она должна быть здесь, он позовет ее, и она оглянется, узнает его, улыбнется.
Билли сказал:
— Я помню этот пруд.
— Я тоже. Тебе лучше Билли?
— Немного лучше.
— Мы уже близко.
И он сказал, обращаясь к Эйприл, как будто она рядом:
— Я был глупцом. Я еще не научился мудрости, но научусь. Это только начало. Помоги мне. Помоги.
Ручей журчал по–прежнему, и за ним солнце отражалось в зелени рододендронов. Мэтью миновал их и увидел грот. Он был пуст, никого не было. Конечно, ожидание было абсурдно: днем они, как обычно, ушли за добычей. К заходу вернутся.
Он уложил Билли на траву. Мэтью чувствовал невероятную усталость. И все–таки он добрался, и теперь им нужно только подождать.
18
Днем жара усилилась. Билли большую часть времени спал. Немного отдохнув, Мэтью пошел к ручью, разделся и умылся. Ему нечем было вытереться, и он сидел на солнце, пока не высох. Одежду нужно выстирать, но с этим можно подождать. На небе появились облака. Солнце скрылось, но было по–прежнему жарко. В отдалении послышался гром. Мэтью надеялся, что гроза начнется после возвращения Эйприл и остальных.
В конце дня Билли проснулся. Он вспотел, осунулся и вел себя беспокойно.
— Где они? — спросил он. — Где Лоуренс?
— Скоро вернутся.
— Как скоро?
— Скоро.
Билли жалобно сказал:
— Мне жарко.
— Сейчас принесу что–нибудь холодное.
Мэтью оторвал полосу от рубашки мальчика, как мог, выстирал ее в ручье и принес, мокрую, назад. Он вытер Билли лицо и шею. Мальчик немного успокоился. Но у него снова поднялась температура. Когда придет Лоуренс… Мэтью напрягал глаза, вглядываясь в кусты и отдаленные деревья. Солнце давно зашло, вечер превращался в ночь. Он понял, что сегодня они не вернутся.
Тут же он отыскал объяснение. Поблизости становилось все труднее и труднее находить добычу. Должно быть, они уходят от грота так далеко, что не могут вернуться в тот же день. Они вернутся завтра. Он сказал об этом Билли, и мальчик апатично посмотрел на него.
— Мы ведь сумеем переночевать еще один раз, Билли?
Мальчик слегка кивнул.
— Как ты себя чувствуешь, сынок?
— Хорошо.
Но голос его звучал еле слышно. На мгновение Мэтью охватил гнев: почему не возвращается Лоуренс. Но он тут же понял неразумность этого чувства и подавил его. Он вспомнил о запасах в старом колодце. Велев Билли спокойно лежать, он пошел туда. Подходя к колодцу, он испытал предчувствие разочарования. Но вот он нащупал доски и снял их. Перед ним чернел вход в колодец. Мэтью опустил руку и нащупал металлический прут. Веревка на месте. Потянув за нее, он с облегчением почувствовал тяжесть.
Он вытащил сетку, достал из нее несколько банок и опустил остальное назад. Потом вернулся туда, где оставил Билли. Мальчик сидел, беспокойно ожидая его возвращения.
Мэтью сказал:
— Я нашел молоко. Хочешь немного?
— Я думал, вы ушли.
— Ненадолго. Я говорил тебе. Вот. Я пробил дырки в крышке.
— Вы не уйдете, мистер Коттер?
Мэтью покачал головой:
— Нет, не уйду.
Ночью началась гроза с проливным дождем, громом и молниями. Мэтью пытался защитить Билли, уложив его под навесом грота и укутав в свой плащ. Сам он промок, но почти не замечал этого, беспокоясь о мальчике. Лихорадка дергала маленькое тело так же яростно, как гроза; Билли метался, звал родителей и собаку Капитана. Мэтью сидел рядом, разговаривал с ним, пытался успокоить. Он чувствовал отчаяние от неспособности помочь. Мальчик опасно болен, может быть, он умирает. Какая горькая ирония, если после таких усилий он умрет до возвращения Лоуренса!
Он держал руку мальчика.
— Крепись, Билли. — Пальцы сухие и горячие в его холодной влажной ладони. — Ты должен держаться.
К утру гроза ушла на запад, дождь прекратился, ветер стих. Но положение мальчика не улучшилось. Температура не спадала, движения стали слабее. Голос тоже ослаб. Билли, казалось, временами разговаривал с ним и с родителями, но как–то странно, как будто и он, и родители были далеко. Однако когда Мэтью отнял руку, мальчик заплакал и успокоился, лишь когда Мэтью снова взял его за руку.
