Я отбивался складной лопаткой, размахивая ею, и почти отрубил голову одному из отвратительных существ. Слюна, кровь и шерсть покрывали меня. Я ослеп от ужаса, и их свирепый лай заглушал все, кроме криков Марги, которую они рвали на части.
Каким-то образом мне удалось отогнать их. Трупы покрывали песок вокруг меня, а некоторые собакоподобные существа еще поднимали разбитые головы и рычали. Я добил их.
И тут увидел ее. Она еще жила… Успела сказать, чтобы я позаботился о нем… ее муже. И ушла от меня навсегда.
Мы двинулись дальше — ее муж и я. Уж не знаю, о чем я думал. Но мы пошли. И на следующий день нашли то, что искали.
Он поднимался из алых песков. Полгода назад мы прошли бы прямо над его башнями и куполами и не знали бы, что под нашими подошвами поднимается к свету забытый мифический город. Еще полгода — и его улицы полностью выйдут из-под песка. Он поднимался, как пузырь в воде.
Разрушенный, опустошенный, разбитый, огромный молчаливый свидетель расы, жившей до нас. Доказательство того, что несмотря на свое могущество, раса эта кончила свои дни в пыли и забвении. Я понял, что случилось с собакоподобными существами. Не природный катаклизм погубил этот удивительный город. Всюду виднелись бесспорные следы войны. Наш дозиметр бешено трещал. Я не смог сдержать сухой усмешки над их глупостью. При виде этого великолепия, так бессмысленно отброшенного в сторону, у меня перехватило дыхание. Да, время циклично. Человечество повторяет свои ошибки.
Ее муж уставился на удивительный город.
— Вода! — хрипло пробормотал он. — Вода!
И побежал к городу.
Я окликнул его. Негромко. Пусть идет. Пусть торопится к миражу. Я медленно пошел вслед за ним.
Возможно, его убила радиация, или ядовитый газ вырвался из подземного кармана под мертвой улицей волшебного города. Когда я наконец нашел тропу в город, при помощи дозиметра обходя места с сильной радиацией, я нашел его. Раздувшегося, почерневшего в предсмертной агонии, которая все же была недостаточна, чтобы я был доволен его последними минутами.
Я подобрал несколько неоспоримых доказательств: реликты, предметы, приборы, неизвестные даже самым мудрым в университете. И пошел назад. Я доберусь. Я знаю, что доберусь. Теперь я один. И должен дойти. Ради Таба, ради нее… даже ради него. Я вернусь в Атлантиду и докажу, что время циклично. Что из песков поднимается легендарный Нью-Йорк.
Разбит, как стеклянный гоблин
Руди нашел ее восемь месяцев спустя, в огромном уродливом доме на Вестерн-авеню в Лос-Анджелесе. Она жила со всеми — не только с Джонахом, а именно со всеми.
Был ноябрьский вечер, необычайно холодный для этого города, всегда находящегося рядом с солнцем. Руди остановился на тротуаре перед домом. Мрачное готическое сооружение, трава на лужайке подстрижена не везде, среди зарослей застряла заржавевшая косилка… Траву, похоже, пытались стричь для умиротворения возмущенных жильцов двух соседних домов, нависших над приземистым строением. (Как, однако, странно: многоквартирные дома были значительно выше сгорбившегося старинного здания, между тем оно доминировало над всей округой.)
Окна верхних этажей забиты картоном.
Сгущалось дыхание темноты.
Руди поправил на плече брезентовый рюкзачок. Дом вселял в него страх. Он задышал учащеннее, и ужас, которому не находилось объяснения, сжал мышцы спины. Руди поднял голову, словно в темнеющем небе был выход… но идти следовало только вперед. Кристина там.
Дверь открыла другая девушка и молча уставилась на него из-под грязной копны белокурых волос. После того как он второй раз повторил имя «Крис», она облизнула уголки губ, а щеку ее передернула судорога.
Руди скинул на пол брезентовый рюкзак.
— Крис, позовите Крис, пожалуйста.
Белокурая девушка развернулась и исчезла в глубине старого дома. Руди стоял на пороге — и вдруг, словно блондинка служила барьером, на него как удар обрушился едкий запах. Марихуана.
Он рефлективно вдохнул, и голова закружилась. Он отступил назад, куда еще попадали последние лучи заката, однако солнце скрылось, и пришлось сделать шаг вперед.
Руди не помнил, закрыл ли он за собой дверь, но, когда несколько минут спустя он оглянулся, дверь была закрыта.
Крис лежала у темного шкафа рядом с чуланчиком на третьем этаже, левой рукой она поглаживала блеклого розового кролика из плюша, правая была у лица — мизинец изогнут в жадном кайфе от последней затяжки. В комнате царило разнообразие запахов. Грязные носки с ароматом застоявшегося рагу, промокшие овечьи полушубки, окаменевшая от грязи метла и над всем этим запах травы, которой Крис поклонялась уже не первый год. Трава ее не отпускала.
— Крис?
Голова девушки медленно приподнялась, и она его увидела. Спустя некоторое время ее зрение сфокусировалось. Крис расплакалась.
— Уходи.
В прозрачной тишине наполненного шепотом дома откуда-то сверху донеслось хлопанье кожаных крыльев, потом все затихло.
Руди опустился рядом с ней на корточки. Сердце его увеличилось в два раза. Ему отчаянно хотелось до нее докричаться, поговорить с ней.
— Крис… пожалуйста…
Она отвернулась — и свободной рукой, той, что гладила кролика, попыталась его ударить, но промахнулась.
На мгновение Руди показалось, что он слышит звук пересчитываемых золотых монет — доносится откуда-то справа, от лестницы на третьем этаже. Но когда он обернулся и замер, прислушиваясь и вглядываясь в темноту, все стихло.
Крис заползла поглубже в чуланчик. Она пыталась улыбнуться.
Он опустился на колени и втиснулся следом за ней.
— Кролик. Смотри не раздави кролика.
Руди опустил глаза и увидел, что правым коленом упирается в тряпичную голову розового кролика. Он выдернул его из-под ноги и отшвырнул в угол чулана.
Она смотрела на него с негодованием:
— Ты не изменился, Руди. Уходи.
— С армией покончено, Крис, — мягко сказал Руди. — Меня уволили по состоянию здоровья. Я хочу, чтобы ты вернулась. Пожалуйста, Крис.
Она не слушала. Отвернувшись, она заползла в чулан еще глубже.
Руди пошевелил губами, словно припоминая только что произнесенные слова, но не издал ни звука и закурил. Он ждал ее уже восемь месяцев, с того дня, когда его призвали, а она написала ему письмо: "Руди, я буду жить с Джонахом на Холме".
Со стороны лестничной площадки, из непроглядной тьмы раздался тихий шорох, какой мог исходить только от крошечного существа. Потом существо захихикало — со стеклянными, гармоничными переливами. Руди понимал, что смеются над ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
