Боль змеилась в нём, притягивала мой свет, заставляла нас обоих хватать воздух ртом…
А потом я почувствовала его. Не Джема.
Ревика.
Его не было там, а потом…
Он просто появился.
Его присутствие затопило мой свет горячим облаком, вплетаясь в меня и смывая всё остальное. Безотлагательное, глубинное. Безошибочно и неоспоримо принадлежащее ему.
Его было так много, что моё сердце остановилось.
Я не чувствовала ничего подобного со времени его отъезда.
Я вскрикнула от шока, осознав, что полностью утратила щит в те несколько секунд, что впустила Джема в свой свет. Я ощутила шок и в Ревике, медленно снисходившее понимание…
Затем боль. Боги… больше боли, чем я могла вынести.
Перед глазами всё померкло, руки сжались. Грудь сдавило, когда его присутствие усилилось. В этом приливе света накатили эмоции. Его горе, омывавшее меня. Чувство потери, от которого я не могла отгородиться, чувствуя, как он хочет поговорить со мной, отчаянно хочет поговорить со мной и, может, не просто поговорить.
Те жёсткие чувства становились ещё интенсивнее.
«Элли. Боги, жена. Кто это? — его голос громко раздался в моём сознании. Такое чувство, будто сейчас он стоял передо мной. — Кто с тобой, Элли? Кто это?»
Я издала болезненный хрип, борясь с яростью, которая исходила из его света.
«Элисон. Я не играю, мать твою. Кто это? Кто с тобой? Скажи мне, жена…»
Я старалась ответить, заговорить.
«Проклятье, Элисон. Скажи мне. Скажи мне, кто это, БЛ*ДЬ…»
Я не чувствовала в этом голосе ни капельки шепотка «давай притворимся».
Он предупреждал меня и об этом тоже.
Он сказал, что ему не придётся имитировать свою реакцию на это.
Он предупреждал, что отреагирует, и отреагирует по-настоящему, не сумеет остановить себя, даже если захочет. Теперь я подавляла воспоминания о том разговоре, когда мы вдвоём голышом лежали на одеялах на полу резервуара.
Но я не могла об этом думать. Не сейчас.
Даже со всей злостью, исходившей из его света, с болью, которую я чувствовала там, с сильной обидой.
Я издала низкий хрип, закрыв глаза и борясь с собственным разумом.
Но я не могла. Я не могла победить в этой схватке.
Вместо этого я отгородилась. Я отгородилась от него и закрыла свой свет. Я стискивала его крепче, сдавливая собственное дыхание, делая мир плоским, двухмерным. В тот показавшийся долгим промежуток времени, пока я закрывалась, отгораживалась и выталкивала его, я ждала до тех пор, пока вообще перестала что-либо чувствовать.
Всё сделалось странно тихим.
Не знаю, как долго я так пролежала.
Где-то между двумя этими моментами время остановилось. Я не помнила, чтобы шевелилась. Я не помнила, чтобы я что-то чувствовала. Когда ко мне вернулось зрение, я тяжело дышала, вспотев и лёжа на боку, испытывая столько боли, что не могла с ней справиться. Я чувствовала себя сломанной.
Это чувство я тоже помнила.
Я помнила его по тем временам, когда мы с Ревиком впервые были вместе.
От слёз перед глазами всё размывалось. Я испытала шок, когда пальцы нежно смахнули слезинки, гладя меня по лицу, по волосам, по шее. Он обнял меня одной рукой сзади, и я осознала, что именно биение его сердца я чувствовала за спиной — размеренное, но слишком быстрое, со срывающимся дыханием. Он был уже не во мне, но мы оба оставались голыми и лежали на диване, от которого пахло кошатиной.
— Это был он, так? — пробормотал Джем.
Почувствовав, что напрягаюсь, я постаралась контролировать свой свет.
Когда пауза затянулась, я кивнула, осознав, что Джем ждёт.
— Да.
Ласково убрав мои волосы с шеи, он покрыл поцелуями моё горло. Его свет сделался более жёстким и распалённым перед тем, как он заговорил.
— Мне уже всё равно, какие причины им двигали, Элли.
— Джем… — раздражённо начала я.
— Нет, правда, — обхватив меня рукой, он погладил меня по боку, глядя в лицо. Он посмотрел на меня, покачал головой, мягко прищёлкнув, и поцеловал в плечо. — С меня довольно, Элли. Я серьёзно. Я больше не буду переживать за него в этой ситуации. Я знаю, что ты сказала. Я знаю, кому ты принадлежишь, по твоим словам. Но в моём сознании это уже не имеет значения. Понимаешь? Мне похер.
Я не хотела. Я не хотела понимать.
Но я знала, что если покачаю головой, то он наверняка скажет это, а я не готова была это услышать.
Не сейчас. И может, никогда.
Уткнувшись лицом в его татуированный бицепс, я постаралась расслабиться, опустошить свой разум. Я не могла думать о том, что чувствую, что говорил мне Джем.
Я не могла думать о нём в таком плане.
Я чувствовала, как его сердце открылось, пока он смотрел на меня, и стиснула зубы.
Однако он не позволил бы мне понять его неправильно.
— Я поеду с тобой куда угодно, Элли, — мягко сказал он. — Даже за этим бл*дским Драконом. Даже отвезу тебя обратно к твоему мужу, если ты хочешь от меня этого. Но ты врёшь себе, если думаешь, что дело до сих пор в нём. Я не уверен, что это вообще когда-то сводилось к нему, если честно… во всяком случае, для меня. Хотя я тоже говорил себе это.
Почувствовав, что я напряглась, он привлёк меня к своей груди и послал мне больше того жара.
Завитки его света мягко сочились в моё сердце. Я чувствовала там так много эмоций, что стиснула зубы. Я старалась не понимать и это, но он не позволял мне. Он крепче обнял меня, тихо говоря на ухо и простирая свой свет в меня всё глубже и интимнее.
Я чувствовала там собственничество.
Теперь я ни с чем не могла его спутать.
— Я поеду куда угодно, — пробормотал он, покрывая моё лицо поцелуями. — Туда, куда ты захочешь, Элли. Может, у нас с тобой даже состоится настоящий разговор на эту тему… насчёт того, что это такое, Элисон. Для нас обоих. Я готов к этому разговору, Элли. Я готов тогда, когда будешь готова ты.
Закрыв глаза, я подавила ещё один ослепляющий укол боли.
Однако я не ответила ему.
Я не говорила ни слова, кажется, ещё очень долго.
Глава 41. Слухи
Ревик почувствовал, как другие видящие вошли в комнату, хотя и не слышал их.
Он смотрел в круглое окно с деревянной рамой, украшенной замысловатой резьбой из цветов и птиц, и наблюдал, как настоящие цветы вишни легонько покачиваются на ветру, а среди карнизов порхают маленькие птички. Разноцветные шелковые воздушные змеи покачивались, привязанные к кряжистым ветвям. Ревик видел край водопада в замысловатом каменном саду, который был прочищен и включён буквально в последние несколько недель.
Окно находилось в дальнем юго-восточном углу комнаты с высокими потолками, которую он использовал как офис с тех пор, как прибыл сюда — то есть, в Запретный Город.
Он понятия не имел, как долго смотрел туда.
Он не помнил, чтобы искренне наблюдал за птицами.
Очень старинный чайный сервиз стоял на его офисном столе, и чай внутри наверняка уже остыл. Кто-то в какой-то момент налил ему чашечку (наверное, слуга, который принес сам сервиз), но та чашка стояла на своём блюдце на деревянном подносе, абсолютно нетронутая.
Ревик даже не помнил, чтобы видел слугу здесь сегодня.
Но только что вошедшая группа видящих привлекла его свет. а потому и его внимание.
Их приход также с резким щелчком вернул на место его плащ разведчика, и он ощутил это, сделав лицо пустым.
Повернувшись, Ревик постарался сохранять нейтральное выражение, увидев, кто именно составлял небольшую группу. В особенности ему пришлось сдержать желание нахмуриться, когда он увидел, что между Уте и Хило вальяжно шла Рейвен. Её накрашенные красной помадой губы уже растянулись в улыбке, когда она выразительно посмотрела вниз по его телу.
В те же несколько секунд её шаги изменились, бёдра стали нарочито покачиваться, пока она ступала в чёрных туфлях на десятисантиметровых каблуках. Она слегка выгнула спину, чтобы выпятить грудь. Платье с запахом, которое она носила, имело V-образный вырез, открывавшийся до самой грудной клетки. С таким же успехом он мог обнажить её до пупка или вообще отсутствовать, учитывая то, как мало скрывала полупрозрачная ткань. Это была ужасная пародия на платье ханьфу — яркая, бирюзово-голубая ткань под цвет её глаз, подвязанная чёрным пояском Лао Ху на тонкой талии.
