— Да брось ты! Для профессионалов со «дна» риск быть застреленным входит в оплату. Долго ли печалилась бы ты, если бы такое случилось с кем-нибудь другим и ты узнала бы об этом?
— Но это случилось со мной! Ты же никогда не убивал человека.
— Нет, не убивал. Но был близок к этому. Поэтому клинок у меня всегда с собой. Не Бог весть что, но, купив новую пару брюк, я всегда вшиваю потайной карман для него. Полагаю, это практично. И если случится так, что у меня не будет выбора, я не задумываясь пущу его в ход. Это не доставит мне особого удовольствия, но и жалеть я не стану.
— Ты успокаиваешь меня, как все.
Ивонна отвернулась и уставилась на море. Рука Скипа скользнула вниз по ее талии. Ивонна вздохнула и тихо прижалась к нему.
— Прости, — глухо сказала она. — Я не хотела валить с больной головы на здоровую.
— Я почту за честь хоть чем-то помочь, просто подставить плечо. И можешь быть уверена, я не стану распространяться о том, что мне сказано конфиденциально.
— Спасибо, Скип. — Ивонна улыбнулась, правда, несколько растерянно. Взгляд ее по-прежнему был устремлен вдаль. — Мне потихонечку становится лучше, как и обещал врач. Я думаю об этом все меньше и не чувствую себя уже такой виноватой… Скоро совсем пройдет… Но придет время, и наверняка я вновь стану мучиться вопросом о своей виновности. — Она глубоко вздохнула. — Это лишь добавляет беспокойства и в без того запутанный узел моих проблем. Радуйся, что ты экстраверт. Не так-то просто быть интравертом. Мой брак распался из-за того, что я слишком мало внимания обращала на своего мужа и давала ему куда меньше, чем могла. Может, я и правда стремлюсь к одиночеству? — Она бросила окурок за борт. — Черт с ним. Меня точно камнями побили. Пошли лучше спать.
Скип проводил Ивонну до ее каюты. В пустом коридоре были слышны лишь ровный гул вентиляторов да тихий рокот двигателя. У дверей Ивонна улыбнулась Скипу, губы ее дрожали, взгляд блуждал.
— Ты замечательный, — томно произнесла она. Поборов искушение, Скип поклонился, поцеловал ей руку и отпустил, просто пожелав спокойной ночи.
Они взяли за правило каждое утро встречаться на прогулочной палубе и, гуляя около часу, обсуждать свои дела. Но на следующее утро Скип не был уверен, что она придет. Ивонна пришла, хотя и позже, чем обычно, но твердым шагом.
— Привет! Как дела?
— Спасибо, отлично, — ответил Скип, обратив внимание, что говорит Ивонна еле слышно и старается не смотреть ему в глаза. — Уж не приболела ли ты? — бодро спросил он. — Вопреки народной мудрости, если перебрать «мэри-джейн», бывает худо. А мы вчера перебрали… По крайней мере, я. Я плохо помню, но мы, кажется, говорили нечто, что казалось важным, а может, и не очень… Наркотик дурно действует на дилетантов.
— Тебе что… плохо? — Ивонна искоса взглянула на него.
— Да нет, я отделался легким испугом.
Они пошли по палубе быстрым шагом. Дул сильный холодный ветер, под свинцовыми облаками колыхались тяжелые серо-зеленые волны. «Сержант» вошел в зону течения Куро-Сиво.
— Давай пока оставим тему искусства, — предложила Ивонна несколько раньше, чем это было вызвано необходимостью. — Мне кажется, ты не вполне понимаешь, насколько сигманец отличается от людей биологически. Быть может, это что-нибудь тебе подскажет?
«Это подсказывает мне, — подумал Скип, — что ты хочешь перейти на безопасную тему, не такую эмоциональную, как искусство, чтобы не обнажаться так передо мной».
— Ладно, — сказал он. — Можно перейти на химию. Там есть аналоги, всякие там аминокислоты и ДНК, они вполне подходят… для зеркального отображения нас с тобой… изомеры разные, да?
Ивонна достала сигарету. Простую.
— Я размышляю о клеточной структуре, — сказала она. — Среди биологических образцов, которые нам дал сигманец, были образцы растительного и животного происхождения. Растительные были макроскопические, а животные — только микроскопические. Но микроживотные наряду с протозоонами включают в себя и метазооны, одноклеточные и многоклеточные, а также некоторое количество ткани, которая может принадлежать одному из доминантных экземпляров. Естественно наши ученые предпочитают работать с целыми культурами, не усматривая сходства клетки и человека. А вот некоторые цитологи заявляют, что они определили соответствующие параллели с хромосомами, рибосомами и прочая. С ними не соглашаются, но это сейчас не важно. Это общий принцип. Не так ли?
— Согласен, — откликнулся Скип.
— А вот и нет! Ведь метазооны живут вместе совсем иначе, чем большинство земных видов.
Ивонна сделала паузу. Неподалеку кит выпустил фонтан воды.
«Фонтаны красноречия подчас надоедают, но как бы я жил без такого китового фонтана? — подумал Скип. — Бэмс! Я, кажется, отвлекся…»
— …проще это объясняется тем, что… Усилием воли он заставил себя слушать Ивонну. Может, эта лекция просто самозащита? Впрочем, лекция недурная…
— …вероятный путь развития земных организмов. Я не биолог и в деталях могу ошибаться, но мне представляется, что дело обстоит именно так. Первичные клеточные агрегаты должны были быть просто комками, чем-то вроде нынешних реснитчатых водорослей. Затем они развились до полых сфер, часто двухоболочечных, как нынешние вольвоксы. И вот, я имею в виду докембрийский период, эти сферы развились до специализированных внешних и внутренних мембран. С обоих концов у них есть проемы для принятия пищи и выведения из организма того, что он не может использовать. Из простейшей гаструлы такого типа произошли почти все виды известных нам животных. Одни образовали примитивные колонии, как губки и кораллы. Другие же, присоединяясь друг к другу, дали начало первым, кольчатым червям. Из этих самых первочервей…
Скип едва удержался, чтобы не вставить «первобубей».
— …в свою очередь развились все высшие формы. К настоящему времени мы имеем наиболее совершенную турбомодулярную структуру. Плоская осевая симметрия, пищевой тракт типа «рот — желудок — анус», позвоночник и ребра. Развитие даже таких распределительных органов, как сердце и легкие, шло примерно тем же путем. Правда, легкие в итоге превратились в сумчатые образования. В общем, идея не требует дальнейших иллюстраций… Однако тебе и без меня известно, что это не единственный вариант эволюции живого. Растения пошли другим путем. Итак, у нас были варианты, а у сигманцев нет. Пожалуй, наиболее близкую аналогию представляют собой наши железы внутренней секреции. Обычные земные протозооны плавали при помощи своих ресничек, расположенных у них по бокам. Нечто подобное происходило, видимо, и с сигманскими протозоонами. Но разница в том, что они не плоские, а сфероидные. Реснички у них расположены по всей поверхности и служат не только для передвижения. Они подгребают к клетке воду и содержащуюся в ней органику. Эти организмы не имеют, собственно, входа и выхода: их поверхность проницаема, и создаваемые ресничками потоки доставляют питательные вещества непосредственно внутрь организма. На мембране, вероятно, происходит химическое разделение молекул на большие и малые, которые и пропускаются внутрь. А внутри уже происходит сложнейшая обработка поступившего материала. Чтобы разобраться во всем этом, нашим биологам потребовались бы, наверное, многие тысячи живых экземпляров.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
