Читаем без скачивания Сага о Форсайдах 2 - Джон Голсуори

Динни сдержалась и вместо: "Передайте ему привет", - сказала:

- Он знает, где меня найти, если я буду нужна.

Письмо смягчило душевную горечь Динни, но девушка по-прежнему была отрезана от Уилфрида. Она не может пальцем шевельнуть, пока он не придет или не пришлет за ней, а он не придет и не пришлет, - в этом она была втайне уверена. Нет! Он снимет свою палатку и покинет места, где слишком много страдал.

Около двенадцати заехал Хьюберт, чтобы проститься с ней. Она сразу же поняла, что он тоже знает. Он пробудет в Судане до октября, потом вернется заканчивать отпуск. Джин остается в Кондафорде до родов, которые, видимо, будут в ноябре. Врачи считают, что африканское лето вредно отразилось бы на ее здоровье. В это утро брат показался Динни прежним Хьюбертом. Он распространялся о том, какое преимущество - родиться в Кондафорде, И девушка, напустив не себя притворную оживленность, подтрунила:

- Странно слышать это от тебя, Хьюберт. Ты раньше не особенно любил Кондафорд.

- Все меняется, когда у тебя есть наследник.

- Вот как? Вы ждете наследника?

- Да, мы настроились на то, что будет мальчик.

- А уцелеет ли Кондафорд до тех пор, пока он вступит в права наследства?

Хьюберт пожал плечами:

- Попробуем сберечь. Сохраняется только то, что хотят сохранить.

- И даже при этом условии - не всегда, - поправила Динни.

XXXI

Слова Уилфрида: "Можете сказать ее родным, что я уезжаю", - и слова Динни: "Все кончено", - с почти сверхъестественной быстротой облетели всех Черрелов, но их не охватило то ликование, которым сопровождается обычно раскаяние грешника. Все слишком жалели ее, и жалость эта граничила с печалью. Каждый стремился выразить ей сочувствие, но никто не знал - как. Сочувствовать слишком явно - хуже, чем не сочувствовать вовсе. Прошло три дня, но ни один из членов семьи так его и не выразил. Наконец Эдриена осенило, и он решил пригласить ее позавтракать, хотя ему, как, впрочем, и всем на свете, было неясно, почему еда может служить утешением. Он позвонил ей и договорился о встрече в одном кафе, репутация которого, вероятно, не соответствовала истинным его достоинствам.

Поскольку Динни не относилась к числу тех молодых женщин, для кого житейские бури - удобный случай приукрасить свою внешность, Эдриен имел полную возможность заметить бледность племянницы. От комментариев он воздержался. В сущности, он вообще не знал, о чем говорить, так как понимал, что мужчина, увлеченный женщиной, все равно живет своей прежней духовной жизнью, тогда как женщина, мен'ее увлеченная физически, непременно сосредоточивает свою духовную жизнь на любимом мужчине. Тем не менее он стал рассказывать девушке, как ему пытались "всучить липу".

- Он заломил пятьсот фунтов, Динни, за череп кроманьонца, найденный в Сэффолке. Вся история выглядела вполне правдоподобно. Но мне посчастливилось встретить археолога графства. Тот и говорит: "Ого! Значит, теперь он пытается сбыть его вам? Старая уловка! Он откапывал этот череп, по меньшей мере, три раза. По парню тюрьма плачет. Он держит череп в шкафу, каждые пять-шесть лет роет яму, кладет его туда, а потом пытается сбыть. Возможно, что череп действительно кроманьонский, но он-то подобрал его во Франции лет двадцать назад. Будь череп найден в Англии, это был бы уникум". Словом, я отправился на то место, где он откопал его в последний раз, и, как ты понимаешь, сразу убедился, что парень сам зарыл его в землю. В древностях есть нечто такое, что подрывает "моральный уровень", как выражаются американцы.

- Что он за человек, дядя?

- С виду энтузиаст; немного похож на моего парикмахера.

Динни рассмеялась.

- Примите меры, не то он в следующий раз все-таки продаст свою находку.

- Ему помешает кризис, дорогая. Кости и первопечатные издания - на редкость чувствительны к конъюнктуре. Пройдет еще лет десять, прежде чем за череп дадут мало-мальски приличные деньги.

- А многие пытаются вам что-нибудь всучить?

- Некоторым это даже удается. Я жалею, что с этой "липой" ничего не вышло. Череп - превосходный. В наши дни такие редко встретишь.

- Мы, англичане, безусловно, становимся уродливей.

- Неправда. Надень на тех, с кем ты встречаешься в гостиных и лавках, сутаны и капюшоны, доспехи и камзолы, и на тебя глянут лица людей четырнадцатого или пятнадцатого века.

- Но мы презираем красоту, дядя. В нашем представлении она связывается с изнеженностью и безнравственностью.

- Да, люди склонны презирать то, чего лишены. С точки зрения примитивности, мы стоим на третьем, нет, на четвертом месте в Европе. А если исключить кельтскую примесь, то и на первом.

Динни оглядела кафе, но осмотр ничего не прибавил к ее выводам - отчасти потому, что восприятие у нее притупилось, отчасти потому, что завтракали здесь преимущественно евреи и американцы.

Эдриен с болью следил за племянницей. Какой у нее безразличный взгляд!

- Значит, Хьюберт уехал? - спросил он.

- Да.

- А ты что намерена делать, дорогая? Динни сидела, уставившись в тарелку. Затем неожиданно подняла голову и объявила:

- Думаю поехать за границу, дядя.

Рука Эдриена потянулась к бородке.

- Понимаю, - согласился он наконец. - А деньги?

- У меня хватит.

- Куда?

- Куда угодно.

- Одна?

Динни кивнула.

- У отъезда есть оборотная сторона - возвращение, - напомнил Эдриен.

- По-моему, сейчас мне здесь нечего делать. Почему бы мне не порадовать окружающих, избавив их от необходимости видеть меня?

Эдриен замялся.

- Конечно, дорогая, тебе виднее, что для тебя лучше. Но если ты подумываешь о длительном путешествии, я уверен, что Клер была бы рада видеть тебя на Цейлоне.

Перехватив удивленный жест племянницы, Эдриен понял, что такая мысль не приходила ей в голову, и продолжал:

- Мне почему-то кажется, что жизнь у нее будет нелегкая.

Их взгляды встретились.

- Я подумала о том же на ее свадьбе, дядя. Мне не понравилось его лицо.

- У тебя, Динни, особый дар - умение помогать ближним, а христианство, при всех своих недостатках, все-таки учит одному хорошему правилу: "Блаженнее давать, нежели принимать".

- Даже Сын человеческий любил иногда пошутить, дядя.

Эдриен пристально посмотрел на девушку и предупредил:

- Если поедешь на Цейлон, помни: манго надо есть над тарелкой.

Вскоре он расстался с Динни, но настроение помешало ему вернуться на службу, и он отправился на выставку лошадей.

XXXII

На Саут-сквер "Дейли фейз" рассматривалась как одна из тех газет, которые приходится пробегать политикам, если они хотят правильно определить температуру Флит-стрит. За завтраком Майкл протянул Флер свежий номер.

Со дня приезда Динни прошла уже неделя, но никто из них ни словом не напомнил ей об Уилфриде, и сейчас Динни сама осведомилась:

- Можно взглянуть? Флер передала ей газету. Девушка прочла, вздрогнула и снова принялась за завтрак. Наступила пауза, которую прервал Кит, пожелавший выяснить рост Хоббза. Как считает тетя Динни, он такой же длинный, как У. Г. Грейс?

- Я никогда не видела ни того, ни другого.

- Не видели Грейса?

- По-моему, он умер до того, как я родилась.

Кит с сомнением посмотрел на нее:

- Ну?

- Он умер в тысяча девятьсот пятнадцатом, - вмешался Майкл. - Тебе, Динни, было тогда одиннадцать.

- Вы в самом деле не видели Хоббза, тетя?

- Нет.

- А вот я видел его три раза. Я учусь водить мяч, как он. "Дейли фейз" пишет, первый игрок в крикет сейчас Брэдмен. По-вашему, он лучше Хоббза?

- Он - новинка, а к Хоббзу все привыкли.

Кит уставился на нее:

- Что такое новинка?

- То, чем занимаются газеты.

- Они их делают?

- Не всегда.

- А какую новинку вы сейчас прочли?

- Для тебя ничего интересного.

- Почем вы знаете?

- Кит, не надоедай тете! - прикрикнула Флер.

- Можно мне яйцо?

- Возьми.

Новая пауза длилась до тех пор, пока Кит не задержал ложку в воздухе, показав Динни отставленный палец:

- Смотрите! Ноготь черней, чем вчера. Он сойдет, тетя?

- Как тебя угораздило?

- Прищемил, когда задвигал ящик. Я не плакал.

- Кит, не смей хвастаться.

Кит поднял на мать ясные глаза и доел яйцо.

Полчаса спустя, когда Майкл разбирал почту, к нему в кабинет вошла Динни:

- Ты занят, Майкл?

- Нет, дорогая.

- Что нужно этой газете? Почему она не оставит его в покое?

- Потому что "Барса" расхватывают, как горячие пирожки. Что слышно об Уилфриде, Динни?

- Я знаю, что у него был приступ малярии. Но где он сейчас и что с ним - неизвестно.

Майкл посмотрел ей в лицо, на котором улыбка маскировала отчаяние, и нерешительно предложил:

- Хочешь, я выясню?

- Если я ему понадоблюсь, он знает, где меня найти.

- Я схожу к Компсону Грайсу. С самим Уилфридом у меня не получается.

Когда Динни ушла, Майкл наполовину расстроенный, наполовину обозленный, долго сидел над письмами, на которые еще не успел ответить. Бедная, милая Динни! Как ему не стыдно! Потом отодвинул письма и вышел.