Читаем без скачивания Хроники Заводной Птицы - Харуки Мураками

— Если у Нобору Ватая такое влияние, почему он не надавит на этот журнал, чтобы там таких статей не печатали? Так проще будет.

Усикава хохотнул и опять глубоко затянулся сигаретой.

— Эх, Окада-сан, Окада-сан! Зачем вы противозаконные вещи говорите? Мы же с вами в Японии живем. Такая демократическая страна. Так? Это не какая-нибудь диктатура, где одни банановые плантации и футбольные поля. У нас зарубить статью в журнале не так просто, сколько бы влияния у политика ни было. Слишком опасно. Даже если удастся их как-нибудь обработать, все равно недовольные останутся. Может получиться наоборот — только лишнее внимание привлечешь. На рожон лезть не надо. В таких делах грубые методы не годятся. Честное слово!

И еще. Между нами говоря, Окада-сан, здесь могут быть замешаны такие крутые типы, что вы о них и знать не знаете. Тогда это будет касаться уже не только Ватая-сэнсэя. Это уже совсем другое дело будет. Ситуация прямо как с зубным врачом. Сейчас еще поможет, так сказать, местная анестезия. Поэтому никто особенно не жалуется. Но скоро бормашина дойдет до живого нерва, и тогда кое-кто в кресле подпрыгнет. А кое-кто может всерьез рассердиться. Понимаете, о чем я толкую? Я не угрожаю, Окада-сан, не подумайте, но послушайте Усикаву: вы, сами того не ведая, влезаете в серьезную заваруху.

Он, похоже, сказал все, что хотел.

— Вы намекаете, что мне лучше уступить, пока со мной ничего не случилось? — спросил я.

Усикава кивнул.

— Окада-сан, это все равно, что в мяч играть на скоростном шоссе. Весьма опасное занятие.

— Да и для Нобору Ватая беспокойство. Поэтому, если я выйду из игры, он свяжет меня с Кумико?

Последовал еще один кивок.

— Ну, в общем так.

Я хлебнул еще пива и сказал:

— Во-первых, я собираюсь вернуть Кумико сам, своими силами и в помощи Нобору Ватая не нуждаюсь. Мне от него ничего не нужно. Я и в самом деле не люблю его. Но вы правы: проблема не в том, кто кого любит, а кто кого — нет. Все началось раньше. Дело в том, что во мне все восстает против самого его существования. Сделки с ним не будет. Так и передайте. И еще одно. Прошу больше не появляться здесь без моего ведома. Это все-таки мой дом. Не холл гостиницы и не зал ожидания на вокзале.

Усикава прищурился и посмотрел на меня поверх очков. Глаза его смотрели в одну точку и по-прежнему не выражали никаких эмоций. Нет, какое-то выражение в них все-таки было, но его, казалось, слепили на время, специально к этому случаю. Усикава поднял кверху непропорционально большую ладонь правой руки, будто проверяя, нет ли дождя.

— Все понятно! — проговорил он. — Я с самого начала думал, что это будет нелегко, поэтому ваш ответ меня не особенно удивил. Меня вообще трудно удивить. Я вас понимаю, и хорошо, что разговор у нас вышел откровенный, без уверток, просто «да» или «нет». Чем проще, тем понятнее. А то, знаете, как бывает: так с ответом закрутят, что и не поймешь — то ли белое, то ли черное. А я кто? Голубь почтовый. Язык сломаешь, пока объяснишь, о чем разговор-то был. Сколько хочешь таких случаев! Я не жалуюсь, но разве можно человеку каждый день загадки загадывать? Такая работа во вред здоровью, скажу я вам. Не заметишь, как станешь занудой от такой жизни. Понимаете, Окада-сан? Подозрительным делаешься, во всем видишь подвох, перестаешь верить в простые и понятные вещи. Страшное дело! Уж поверьте.

Ладно, Окада-сан. Значит, я передам сэнсэю ваш четкий и ясный ответ. Но вы не думайте, что разговор на этом закончен. Если вы, например, пожелаете с этим делом покончить, все не так просто. Очень может быть, что я опять к вам наведаюсь. Извините, что вам приходится иметь дело с таким замызганным, несимпатичным типом, но я советую вам попытаться хоть немного привыкнуть к факту моего существования. Лично против вас я ничего не имею, Окада-сан. Право слово! Но так легко вы от меня не отделаетесь, нравится вам это или нет. Вам мой совет странным может показаться, но попытайтесь с этим смириться. Зато я не буду больше нахально залезать к вам в дом. Верно вы говорите: разве так можно? Ай-ай-ай! Я на коленях должен у вас прощения просить. Но в этот раз по-другому никак нельзя было, поймите. Не подумайте только, что я всегда по-хамски себя веду. Внешность обманчива — я самый обыкновенный человек. В следующий раз, как и все, буду сначала звонить. Договорились? Два звонка, кладу трубку, потом еще — дзинь! дзинь! Вы сразу поймете, что это я. Подумаете: «Опять этот глупый Усикава!» — и возьмете трубку. Только обязательно берите, а то мне опять придется явиться сюда без спроса. Мне лично этого делать не хочется, но я же на зарплате — хочешь не хочешь, а надо хвостом вилять. Скажут «давай!» — я из кожи должен вылезти, но сделать. Понимаете?

Я не ответил. Усикава раздавил окурок в банке от кошачьих консервов и, точно вдруг что-то вспомнив, посмотрел на часы.

— Бог ты мой, поздно-то как! Вы уж меня извините — залез в чужой дом без разрешения, заговорил вас совсем да еще пива напился. Прошу прощения. Я уже говорил: у меня-то дома никого, поэтому когда выпадет случай с кем-нибудь пообщаться, меня не остановишь. Печальный факт! Знаете что, Окада-сан? Одному жить слишком долго не годится. Как это говорят? «Человек — не остров в океане…»[55] Грех, в общем, от людей прятаться.

Стряхивая с колен несуществующие соринки, Усикава медленно поднялся.

— Не провожайте. Уж коли один сюда пришел, один и уйду. Дверь закрою. Может, я не вовремя со своими советами, но… Есть на свете вещи, о которых лучше не знать. А люди почему-то ими только и интересуются. Странно! Все это общие слова, конечно… Интересно, когда мы теперь с вами увидимся? Буду рад, если к тому времени все изменится к лучшему. Спокойной ночи!

Дождь тихо шел всю ночь и перестал только под утро, как стало светать. Но нелепый коротышка еще долго незримым липким призраком витал в доме вместе с запахом дешевых сигарет и повисшей в воздухе сыростью.

15. Корица и его удивительный язык жестов

Музыкальное приношение

— Корица перестал разговаривать перед самым днем рождения, когда ему исполнилось шесть лет, — рассказывала Мускатный Орех. — В тот год он как раз должен был идти в школу. И тут вдруг в феврале мальчик онемел. Странно, но тогда мы только к вечеру заметили, что за целый день он не сказал ни слова. Правда, он вообще был не очень разговорчив, но ведь говорил все-таки! Сообразив, что Корица молчит с самого утра, я попробовала его разговорить. Говорила ему что-то, трясла — все напрасно. Он молчал — камень, а не человек. Случилось ли что, от чего он лишился языка, или он сам решил больше не говорить? Тогда я этого не знала. Да и сейчас не знаю. С тех пор Корица не только не произнес ни единого слова — даже звука не издал. Понимаешь? Больно ему — ни разу не пикнет и никогда не засмеется, хоть защекочи.

Несколько раз Мускатный Орех водила сына к врачам-отоларингологам, но они так и не определили причину. Сказали только, что это не физический дефект и не болезнь. Никакой патологии голосовых связок. Со слухом все в порядке — только нарушение речи. Врачи пришли к выводу, что причину надо искать в психологии. Мать повела Корицу к знакомому психиатру, но и тот не разобрался, почему мальчик онемел. Его проверили: оказалось, что с умственными способностями все в порядке. Больше того, выяснилось, что у Корицы очень высокий уровень умственного развития. Не нашли отклонений и в эмоциональных реакциях. «Не было ли у мальчика каких-нибудь потрясений? — поинтересовался врач у Мускатного Ореха. — Вспомните хорошенько. Может, он что-то странное увидел или его дома сильно наказали?» Но она так ничего и не вспомнила. Все было как обычно: сын поужинал, разговаривал с ней, потом лег в постель и спокойно уснул. А на следующее утро его поглотил мир полного молчания. Дома никаких проблем не было, Мускатный Орех со своей матерью внимательно присматривали за мальчиком, воспитывали его. Никто ни разу пальцем не тронул. «Тогда остается только наблюдать, что будет дальше, — сказал врач. — Не зная причины, лечения я назначить не могу. Заходите каждую неделю. Может быть, со временем выяснится, что же произошло. Или мальчик снова заговорит, как проснется. Остается набраться терпения и ждать. Он не говорит, конечно, но в остальном у него все в порядке…»

Но сколько они ни ждали, Корица так и не выбрался на поверхность из глубин немого океана.

В девять утра под низкое гудение электродвигателя отворились внутрь парадные ворота, и во двор въехал «мерседес-бенц 500 SEL» с Корицей за рулем. Антенна установленного в машине телефона торчала позади заднего стекла, как отросшее щупальце. Я наблюдал из окна, через щель между шторами. Машина напомнила мне огромную, приплывшую из далеких морей бесстрашную рыбу. Новехонькие угольно-черные шины бесшумно очертили дугу на бетонной площадке и остановились. Они описывали одну и ту же траекторию каждый день и замирали на одном и том же месте, плюс-минус сантиметров пять, не больше.