Читаем без скачивания Бешеный прапорщик - Дмитрий Зурков

— Всем – на колени! Быстро! Считаю до трех, стреляю в грудь!

Очередь, веером разошедшаяся поверх голов, заставила даже самых смелых бухнуться на брусчатку. Ко мне подходит Михалыч, осматривает рану, промывает ее водой из фляжки, а затем забинтовывает голову, добродушно ворча:

— Ну, командир, ты и бегать. Как дал из казармы, только пятки засверкали. Я мальцом после соседской нагайки, и то так не носился. Мы – за тобой, так только вот поспели.

— Хреново бегаете, — пытаюсь отшутиться, несмотря на накатывающуюся слабость и предательски подгибающиеся коленки. — Вернемся на базу, будем усиленно тренироваться… Как там Васька? Ну, который погоню задерживал?

— Дык, вроде бы нормально. Оклемался малость. Отмутузили изрядно, но на ногах стоять может. Шо с энтими делать?

— А нагайками проводите, чтоб впредь неповадно было мародерничать, и дело с концом. Тех, кто нашего бил, разрешаю особо не жалеть…

Через некоторое время все желавшие добраться до халявной жратвы, и, как потом оказалось, выпивки, получив отпущение грехов в виде двух отметин от нагаек на яго… чуть пониже поясницы, отправились восвояси, проклиная жесточайший произвол проклятого царизма в лице злодея подпоручика Гурова и его людоедов-казаков. Хм-м, а ведь потом, в лагере, они действительно и сами поверят и убедят других в этой сказочке. И будем мы душителями свободы и приспешниками кровавого сатрапа…

Кладовщик, перепуганный до полусмерти, быстро выдал нам все полагающееся, рассыпаясь в многословных изъявлениях благодарности за спасение, и постарался не заметить, как мои бойцы "случайно" прихватили пару лишних ящиков с тушняком и мешок сахара.

На обратном пути, подходя к казарме, успели на еще один митинг, точнее, на его окончание. Правда, тема была другой. На плацу, обступив ровными прямоугольниками рот обозную двуколку, стоял Дунайский полк. А с повозки, возвышаясь над головами своих солдат, обращался к ним их полковой командир полковник Асташев.

— …Все вы уже знаете, что крепость обречена. И нас ждет германский плен. Но, пока я командую полком, требую… и прошу вас, братцы, не занимайтесь бесчинствами и мародерством. Не роняйте честь полка даже в такой тяжкий момент… И вот еще что. Я дал слово командиру бригады и коменданту, что буду исполнять все приказы. Я разделю судьбу полка, и вместе с вами отправлюсь в плен. Но те из вас, кто хочет пробиваться к своим… В общем, если таковые найдутся, — выйти из строя на три шага! На размышленье одна минута!.. Штабс-капитан Федоренко, примите людей. Вы назначаетесь командиром сводного батальона, будете восстанавливать наш 249-й Дунайский, когда прорветесь к нашим…

Ручеек добровольцев, сначала жиденький, потом все усиливающийся, вытекает на свободное место перед строем. Насколько отсюда вижу, почти все – старослужащие и унтера. Остальные стоят, хмуро и обреченно переваривая последние известия. Штабс-капитан Федоренко строит на свободном месте своих новых подчиненных в отдельную колонну. М-да, вот и пошло разделение на сильных и слабых, на наших и ваших, на своих и чужих, на красных, белых, зеленых, хамелеонистых. Скоро вся страна будет делиться по подобному признаку… Что-то не вовремя, да и не в тему растекся мыслию по древу. Наверное, виноват прилетевший булыжник, который нажал на голове кнопку "Философствовать". Так, высокие материи и розовые сопли отставить до лучших времен! Готовь отряд к выходу, умник, блин!..

Дав очередные ЦУ и назначив крайних следить за их выполнением, решил еще раз сбегать на радиостанцию, узнать последние новости. Ходу до нее – минут десять, за это время конец света всяко не наступит, хотя гансы уже начали обстрел крепости из пушек.

Пока редкий и неточный, но это – пока…

Возле входа стоят уже два часовых, причем, настроенных довольно решительно. Внутрь, несмотря на все старания, попал только после личного разрешения прапорщика Бенинсона. Этот "Маркони" вышел на шум и, увидев меня, сначала даже замахал руками, мол, ничего больше передавать не буду, и не упрашивайте. Но когда узнал, что я – так, просто проходил мимо, и решил заскочить на огонек, типа, узнать что нового в эфире происходит, хитро улыбнулся и дал команду пропустить. Те посторонились с невнятным бурчанием: " Звиняйте, вашбродь. Приказ!"

— Видите ли, господин подпоручик, мне запрещено радировать что-либо от вас. Но никто не запрещал мне передавать радио адресатам. — С этими словами он подает мне листок с несколькими строчками. Берем и читаем: "Отправителю радиограммы за нумером таким-то. Дальше идет одна цифирь, и в конце подпись – Анатоль".

— Спасибо, господин прапорщик, за добрую весть, — стараюсь выдерживать предложенный тон. — А вы уверены, что это адресовано именно мне?

— За тем номером, что указан, была послана ваша депеша… И все-таки, господин подпоручик, хотя бы подскажите, каким типом шифра пользуетесь. Я на досуге грешным делом криптоанализом увлекаюсь, пытался разобраться, — никак не получается.

— М-да. Вашу бы энергию, да в мирных целях… Сочувствую вашему любопытству, но и вы поймите меня, — слово чести.

Ага, а еще некоторые нетленные принципы, из которых сложен, к примеру, приказ № 010. И один из них гласит: каждый исполнитель должен знать только ту информацию, которая необходима ему для работы. А все остальное – от любопытства, которое может вредить здоровью…

Распрощавшись с неуёмным прапорщиком, бегу обратно в казарму расшифровать послание. Но в канцелярии меня уже ждет Оладьин с радостной улыбкой на лице и докладом. Что мы стали богаче на сто восемьдесят восемь "наганов" и на очень большое количество патронов к ним.

— Сергей Дмитриевич, нужно выдать всем нашим по револьверу и, наверное, по полсотни патронов. Надеюсь, они еще не позабыли, как с короткостволом обращаться. Остальное понесем в вещмешках, если, конечно, батальон Федоренко транспортом не поможет.

— Денис Анатольевич, вам бы с ним поговорить не мешало. Время не ждет, скоро уходить.

— Сейчас сделаю одно очень важное и секретное дело, и пойдем разговаривать, — беру чистый листок бумаги, тихонько бормочу, в смысле, напеваю нужный куплет, и через пару минут появляется сначала шифр, а затем содержание радиограммы: "Двигаться на Граны – Бельск. Ждем". Вот и замечательно! Сжигаем бумажку. С маршрутом определились. Теперь надо определиться с командным составом.

— Сергей Дмитриевич, к соседям идем вместе. Потому, что не исключено, что роту поведете вы лично.

— …А вы?..

— А я, быть может, подзадержусь на денек. Что-то мне подсказывает, что Ново-Георгиевск в целости и сохранности попадет гансам в лапы. Вот и думаю, как этому помешать.

— Так может мы…

— Нет, воевать за крепость уже поздно и бессмысленно. Осталось погромче хлопнуть дверью, уходя. Вот этим и хочу заняться. Весь отряд для этого не нужен. Сейчас пойдем к Игорю Александровичу, потом подскажете где найти ваших друзей – Бера и Стефанова, а дальше – посмотрим…

В казарме дежурный унтер провел нас к своему начальству. Берг курит возле открытого окна невидяще глядя перед собой, не обращая внимания на грохочущие разрывы. Федоренко, сидя за столом с мрачным видом, что-то чиркает карандашом по листу бумаги. В стороне стоит начатая бутылка "беленькой" и две рюмки. Услышав шаги, поднимает голову, смотрит на нас и натянуто усмехается:

— Что, Денис Анатольевич, и здесь успели повоевать? Под обстрел попали?.. Угоститесь?

— Нет, камушком задело. За предложение – спасибо, но не буду… А у вас что нового, господа?

— Я уже попрощался со своими трехдюймовочками, — Берг говорит, не оборачиваясь, по-прежнему глядя в окно. — Замки и прицелы мои пушкари из окон в Вислу повыкидывали, похоронили, стало быть… Вот так… Игорь Александрович даже трех сотен не собрал… Батальон!.. Смешно…

— Роман Викторович! Не трави душу!.. Тем более, что они правильно решили! — штабс-капитан прорычал это в спину Бергу, затем уже спокойнее обратился к нам. — Поначалу там, на плацу, ну да вы видели, вышло около пятисот добровольцев. Потом, как в казарму пришли, спустя время ко мне подходят старые унтера и говорят, что с остальными в плен пойдут… Нет, они не струсили… Сказали, что коль уж если сами их высокоблагородие полковник Асташев с полком сдается, то кто ж, как не они молодняку помогать будет там, в лагере. Посему кинули жребий… В общем, со мной на прорыв пойдет двести сорок два человека. Старослужащие, унтера – вояки опытные. Берем четыре обозных двуколки, одну можем уступить вам, чтобы не все имущество на плечах таскать. Все вооружены, патроны есть. К нам присоединятся артиллеристы Романа Викторовича.

— Тоже не все, — Берг все выискивает за что бы зацепиться взглядом на горизонте. — От всей батареи – только тридцать четыре человека…

— Денис Анатольевич, может быть Федора к ним послать? — Оладьин все пытается переломить ситуацию. — Чтобы он про своего брата рассказал?