— Вы что-то искали глазами на моем бюро, сэр Томас? — насмешливый голос Марии дошел до его сознания, словно сквозь морской прибой — так сильно стучало в висках. — Мне даже показалось, что вы говорили о чем-то…
— О нет, ваше высочество, — растерянно пробормотал Грешем. — То есть да… Я хотел бы поблагодарить ваше высочество за столь великую честь и получить дальнейшие рекомендации по составу сопровождающих его величество и ваши высочества лиц.
— Ах, сэр Томас, — вновь мягко улыбнулась Мария, — я уверена, вы все это решите сами, когда встретитесь с королем. Впрочем, я давно не видела сэра Себостьяна Кабота. Вы знаете, он был единственным, кто любил баловаться со мной, когда я была совсем еще крошкой и мне позволяли шалить. Не скрою, я очень люблю этого доброго и веселого джентльмена, и когда мы с ним остаемся наедине, я с удовольствием и радостью называю его дедушкой. Ах, как редко это теперь случается! Что касается моей дорогой сестры,
я думаю, она была бы очень рада видеть у вас своего верного ангела-хранителя, советника и спасителя сэра Уильяма Сесила. Если в беседе с ней вы убедитесь, что я не ошибаюсь, то непременно посоветуйтесь с королем об этом: все-таки опала еще не снята с него официально, хотя, я полагаю, совершенно напрасно. Согласие короля находиться в его обществе будет означать конец нелепой опалы сэра Сесила. — Мария вновь всего лишь на одно мгновение обожгла своим пламенным взором Грешема и прошептала: — Вам действительно его святейшество передал послание для меня из рук в руки?
— О да, ваше высочество. Вы так настойчиво не хотите мне верить, что, право…
— Но как и почему вы попали к его святейшеству?
— Я подумал, что вашему высочеству было бы приятно, если бы вы смогли вернуть хотя бы какую-то часть средств, изъятых у английской церкви королем Генрихом, их подлинному хозяину — наместнику Господа Бога нашего на земле папе римскому для свершения всеблагих дел его…
Мария вскочила на ноги. Она обеими руками обхватила свое лицо и ими же зажала рот. Чарующие миндалины ее глаз источали сейчас фанатичный восторг, ужас, душевную страсть, возвышенную признательность, желание, радость, отчаяние — всю невыразимую палитру чувств потрясенной до самой глубины души непоколебимо верующей женщины, к тому же — одинокой и беззащитной…
— И вы… вы это сделали… для меня… для меня, сэр Томас?.. — едва слышно сквозь зажатые губы прошептала она.
Грешем вновь упал на колено и прижал к губам край платья принцессы.
— О да, ваше высочество, для вас, — так же тихо промолвил он. — Для вас, только для вас… Ибо вы для меня значите неизмеримо больше, чем только принцесса Англии. Вы… Вы…
— О, сэр Томас, не смейте… Не смейте!.. — услышал он над собою полный отчаяния голос Марии. — Только не это! Молю вас, не убивайте меня… Я никогда не смогу замолить этого… этого… греха… Ах, уйдите… уйдите… уйдите… Умоляю вас: уйдите, дорогой мой, дорогой сэр Томас, уйдите! Я боюсь! Я могу… Я не могу… О Боже, не оставь меня сейчас!.. Но где же ты? Ах, сэр Томас, если вы… вы… сказали… О, умоляю вас: уйдите… Я… зову сюда своих придворных… своих слуг…
И она бросилась к дверям, отчаянно тряся звонким колокольчиком.
Грешем едва успел вскочить на ноги, как в комнату вбежали с полдюжины слуг, мужчин и женщин, с встревоженными лицами и поджатыми губами.
— Коня сэру Томасу Грешему! — резко приказала принцесса. — Моего коня и малую свиту! Я еду в Кентерберийский собор. Живо!
Когда слуги рассеялись выполнять приказания принцессы, она совсем близко подошла к Грешему и едва слышно проговорила:
— Не судите меня слишком строго. Я так испугалась…
— Но кого же, ваше высочество?
— Вас… Но себя гораздо больше… Это произошло так неожиданно…
Но вернемся на землю. Сколько денег вы передали его святейшеству?
— Сто тысяч фунтов, ваше высочество.
— О, великий Боже! — Мария троекратно осенила Грешема крестом, касаясь своими горячими пальцами его лба и груди. — Не отврати благодати своей от рыцаря моего отныне и на веки веков! Аминь.
— Аминь.
…Итак, изумив весь королевский двор и весь Лондон, принцесса Мария решила нарушить постоянное затворничество и нанести визит первому купцу страны, королевскому и своему личному советнику, лорд-мэру столицы сэру Томасу Грешему!
Это было совсем недавно, всего неделю назад, но, пожалуй, могло бы произойти и год, и даже три года тому назад…
То было время — 1549 год — когда королевскому двору и аристократии удалось наконец справиться с крестьянской войной под предводительством братьев Кет. По всем дорогам окровавленной Англии буйные ветры раскачивали изуродованные трупы развешенных на столбах и деревьях мятежников. Победители-аристократы и джентльмены всех состояний, верхушка старого купечества и буржуазии, этих новых хищников с молодыми зубами и бездонными желудками, с необыкновенной яростью обрушились на крестьянские общины, безжалостно и бессудно огораживая их земли и превращая обильно плодоносящие пашни в раздольные овечьи пастбища. Продажа шерсти быстро, надежно и изобильно набивала золотом мешки хозяев новых угодий. Именно тогда овца стала пожирать людей, с суеверным ужасом начавших прятаться в городах или в лесных трущобах от этого милого и доброго животного, виновного разве лишь в том, что оно способно было давать шерсть, проклятое «золотое руно»…
При жизни отца Мария почти никогда не покидала своих покоев или дворцовых садов и парков. Но после его смерти она месяцами не показывалась в опостылевшем каменном гробу родного дома. Принцесса объездила, пожалуй, все соборы, церкви и часовни Англии, подолгу останавливаясь у их настоятелей, пастырей и священников, но не в качестве почетной и разорительной гостьи, а как смиренная послушница. Она неизменно расплачивалась за свое содержание и оставляла скромные вклады
в церковные кассы.
Во время бесконечных разъездов по стране Мария узнавала ее гораздо лучше любого из обитателей королевского дворца.
Ее ужасали бесконечные толпы голодных, оборванных и ожесточенных людей на дорогах, в лесах, поселениях и городах Англии. Они уже не боялись ничего и никого, потому что смотрели на смерть как на избавление от повседневных мук. Люди уже не верили ни в кого и ни во что, потому что никто на этой земле и на этих небесах не пришел им на помощь и, явно
не собирался делать этого.
Однажды бродяги вышвырнули из седел принцессу Англии Марию Тюдор и всю ее небольшую свиту. Одну из лошадей в мгновение ока закололи, ободрали, разрубили и начали жадно, давясь и обжигаясь, поедать полусырое кровоточащее мясо, голыми руками выдергивая его из костра. Понятия не имея, кого ограбили, бродяги не обратили ни малейшего внимания на то, как обиженные ими люди ушли, по пояс утопая в густой грязи осенней проселочной дороги…
