книги, заполненные фотографиями. Обо мне и Блейке, Люциане, Сэмми, даже Арианне. Я прикоснулась к одной из нас с Энни, когда мы были маленькими девочками. Я заплакала.
Темнота не наступила, все были счастливы. Была даже фотография обезьяны, сидящей на плече тринадцатилетней, может быть, четырнадцатилетней Елены. На фотографии было написано «Мистер Плаггс». Я любила эту обезьяну, это было ясно.
Блейк был на каждой фотографии. Большинство из них были на вечеринках. У всех был разный возраст, и я не могла найти его фотографии пятнадцатилетним или шестнадцатилетним.
Из-за коробки гневных писем и загадочных комментариев о сортировке «нашего дерьма» у меня было плохое предчувствие, что за это время с нами случилось что-то ужасное.
Я закрыла дверь и стала искать, что бы надеть. Я нашла пару джинсов, пару шлепанцев и футболку.
Я к этому привыкла. Я пошла в ванную. Она была чисто белой, с вешалкой для полотенец, на которой лежало примерно пятнадцать полотенец. Пол был из мягкого грушевого дерева. В ту минуту, когда я сняла обувь, место, на котором я стояла, стало теплым.
Это заставило меня рассмеяться. Я, конечно, не привыкла к такому. Это было уже слишком. Я зашла в душ и испугалась до смерти, когда он заговорил со мной роботизированным голосом.
— Добро пожаловать домой, Елена, — сказал он.
— Хорошо, — сказала я, радуясь, что не упала на задницу. — Это просто ненормально.
— Твой обычный душ?
— Да, я думаю. — Душ включился автоматически. Вода текла и текла. Как долго длился этот дурацкий душ? — Хватит! — закричала я, когда он хотел продолжить, и он остановился.
Я вышла очень быстро, будто он мог схватить меня, если я не убегу. Я вытерлась пушистым полотенцем.
Все мои шрамы исчезли. Я не получила сущность Блейка. Ему придется пройти через все это снова, бедный малыш.
Я посмотрела на свое запястье. Шрам, оставленный Хранителем, исчез. Я никогда не заходила в Священную Пещеру. Это просто отстой. Но моя мама была жива, и это больше не имело значения.
Я натянула одежду и пошла на кухню.
Все выглядело так не похоже на вчерашнее. Мебель была более современной. Пространства были открыты. Что-то подсказывало мне, что мама любила все переставлять. Тут было по-домашнему.
Ковры по-прежнему были королевского синего цвета, а не цвета вишневого дерева, который отец использовал после ремонта. Лианы так и не появились.
Огромное, тяжелое чувство захлестнуло меня. Это была смесь удовлетворенности, счастья и совершенства. Все было так, как и должно быть. Я выросла в Пейе. Хотя я еще не помнила свою жизнь, я была уверена, что скоро вспомню ее.
Я нашла гостиную и последовала за голосами на кухню. Огромный черный дог бежал ко мне. Он прыгнул на меня, и я упала, а его неуклюжая фигура прижала меня к полу, когда я закричала.
— Феликс! — закричала мама.
Я хихикнула, когда собака лизнула меня в лицо. Отец подошел и взял его за ошейник.
— Датский дог? — спросила я.
— О, ты любишь все, что ненормально велико, Елена.
Я рассмеялся. Это было хорошо. Я не пряталась от больших вещей. Мама протянула мне руку и подняла меня.
— Сожалею о нем. Он всегда так рад тебя видеть.
— Все в порядке, — сказала я. Он залаял. Отец вывел его на улицу и закрыл боковую дверь.
Я последовала за мамой на кухню. Я ахнула, когда Таня посмотрела на меня со своего места у стола. Она была жива.
— Привет, Елена.
Фигура рядом с ней заставила мои глаза заблестеть. Он поднял глаза от газеты, которую читал, и улыбнулся.
Это был мой отец. Это был мой другой отец. Человек, который вырастил меня. Жако.
— Иди сюда, — сказал он и встал со стула, раскрывая объятия.
Я прыгнула в них и просто начала рыдать.
— Все в порядке, медвежонок. С возвращением, я полагаю.
Я как-то странно посмотрела на него.
— Твоя мама сказала нам, что ты, наконец, слилась с другой Еленой.
Я рассмеялась.
— Она рассказала вам обо мне?
— Конечно, она это сделала. — Таня свесила руку с моих плеч, уткнувшись лицом мне в шею. Жако поставил меня на землю. Это было так странно. Таня все еще держала руку у меня на спине.
— Я должна извиниться, Елена.
— Мама, — начала я, моя настоящая мать, Кэтрин, ахнула. — Прости, я…
— Не нужно, милая, — сказала мама.
Я улыбнулась ей и посмотрела на Таню.
— У нас был этот разговор раньше, и, конечно, тогда я не хотела об этом слышать, но теперь все по-другому.
— Так быстро? Ты определенно отличаешься от другой Елены.
Я прищурилась.
— Ну, а чего ты ожидала? Я единственный ребенок в семье, — я посмотрела на маму. — Верно?
— Единственный, — подтвердила моя мать.
— Думаю, что я тут закончу.
Все рассмеялись.
— Все, что имеет значение, это то, что ты жива. — Я снова обняла ее.
Все снова ахнули.
— Я умерла? — Таня хотела знать.
— Да. Многие.
Она погладила меня по лицу и снова обняла.
— Мы все здесь, детка.
— Я тоже умер? — Мой настоящий отец, король Альберт, хотел знать. Я подошла к нему, где он оперся локтями на стол. Я коснулась его руки.
— Нет, с тобой у меня действительно была возможность познакомиться. За последние восемь лет моей жизни мы действительно стали очень близки.
— Это объясняет недостаток внимания.
Мы снова рассмеялись.
— Оу, мы чувствуем себя обделенными? Теперь ты знаешь, каково это, Альберт, — сказала мать.
Я чмокнула его в щеку.
— Я папина дочка, не так ли?
— Да, — сказал он. — Так что я, конечно, не привык к этому.
— Да, я поняла это очень быстро.
— Нет, но серьезно, Елена, ты должна знать, что сделала твоя мать.
— Альберт, — снова отругала мама.
— Я уверена, что скоро
