что он кровный враг и мне, и тебе! Ты должен его прикончить, а не лечить! Хотя бы ты должен ему отомстить, раз уж у меня больше нет родичей!
– Я не могу его прикончить! – огрызнулся Фьёр. – Прямо в доме моей матери!
– Что?
– Ведь это она, – Фьёр показал в сторону двери, куда ушла Гудрид, – моя родная мать? Она любит эту жабью задницу. Я не могу причинить ей такое горе, особенно когда у меня самого такое горе!
Рагнхильд закрыла лицо руками. У Фьёра оказалось сразу две матери, и он помнил свой долг перед каждой, что мешало ему отомстить за смерть приемной матери, которую убил ее, Мальфрид, родной сын. В такой путанице ни один йотун не разберется!
– Но для чего же тебя прислала Матушка Идис – лечить эту падаль? – в досаде прошипела Рагнхильд: чувства Фьёра мешали мести за ее отца, что могло бы несколько уменьшить ее собственное горе. – Я просила ее о помощи мне, а не ему!
– Я и пришел помочь тебе. Вот.
Фьёр вынул из-за пазухи кончик оленьего рога, на котором были вырезаны три черные «вязаные»[31] руны, и засунул под тюфяк Хаки.
– Теперь не бойся. Он не выздоровеет, пока мое заклятье не уберут. Раны так и будут мучить его, и к женитьбе он будет способен не более новорожденного. Завтра ему полегчает, и я уеду. Оставлю тебе запас этих трав, ты станешь давать ему по утрам, но к вечеру их действие будет кончаться. А я займусь своими делами. Как закончу с погребением, тогда дам ему случай исцелиться и выбраться из этого дома. И тогда уже… Я даже не стану пачкать об него руки. Я сделаю так, что он сам себя съест, а перед этим поймет, что он не так удачлив, как ему мнилось. Клянусь Матерью Ангрбодой!
Прядь 58
С наступлением зимы Хальвдан конунг пустился в разъезды, как это было у него в обычае. Со своим племянником он расстался сразу после Рёгнвальдовой свадьбы: устроив пир в Сэхейме, тот сразу увез молодую жену в Гейрстадир, в свою собственную усадьбу, доставшуюся от отца, в своей половине Вестфольда. В Сэхейеме благодушно шутили, что, мол, Рёгнвальду конунгу хочется провести зиму наедине с новобрачной, но, хотя новобрачная была вполне достойна пылкой любви, Хальвдан знал, что дело не в этом. Даже при всей самоуверенности Рёгнвальда тому было не под силу видеть своего дядю, которого он отправил в Йотунхейм за невестой, но все же оказался одурачен и получил в жены другую. В глазах Хальвдана ему мерещилась усмешка, и это так бесило, что Рёгнвальд с трудом заставлял себя улыбаться.
Хальвдан после их отъезда тоже не задержался в Сэхейме. Сев на корабль, он отправился прямо в Согн, проверить, как там дела у Атли Тощего. Оттуда Хальвдан с дружиной начал ежегодный объезд своих земель по суше. Согн, Агдир, Вестфольд, Вингульмёрк, Раумарики, Хейдмёрк, Хадаланд – перемещаясь из одного фюлька к другому, с запада на восток, он останавливался в своих усадьбах, собирал дань с жителей, разбирал тяжбы между ними, устанавливал общие для всех своих владений законы, приносил жертвы и пировал с подданными, особенно с теми, кто подчинился ему недавно. Люди должны понять: живя под властью одного конунга, они наконец будут избавлены от вечных военных неурядиц ради передела земли между многими враждующими родами, каждый из которых происходит от Фрейра и мнит себя ему равным, даже если владения можно пешком пересечь за один день.
В этой поездке Хальвдан провел всю первую половину зимы. Близился Йоль, когда конунг с дружиной вступил в Хейдмёрк: его он отвоевал, в битве на озере Мьёрс одолев Гудбранда херсира и Эйстейна конунга. Здесь Хальвдан собирался отметить Йоль. На остаток зимы у него имелся замысел, о котором он пока никому не говорил.
Перед прошлым Йолем умерла в Согне его жена, королева Рагнхильд, дочь Харальда Золотой Бороды. До того она жила обычно в Сэхейме, но после того как умер ее отец и престол занял ее сын, она предпочла остаться с Харальдом-младшим и поддерживать его: все-таки в десять лет трудно править фюльком без надежных советчиков. Королеве Рагнхильд очень нравилось ее новое положение: при сыне она имела куда больше веса и власти, чем при муже. Да видно, злобные норны ей позавидовали: это счастье продолжалось лишь полгода. Кто будет его новой королевой, Хальвдан знал давно – не случайно же он еще весной, когда они с Рёгнвальдом привели войско к границам Хрингарики, сказал: «Я уже привык, что мою жену зовут Рагнхильд». «Вот же мелкий завистливый гаденыш!» – с усмешкой думал теперь о племяннике Хальвдан. Попытка Рёгнвальда самому завладеть дочерью Сигурда Оленя с позором провалилась, и это означало, что норны на стороне Хальвдана. Рагнхильд и сама подтвердила их приговор, отдав ему кольцо при торопливом прощании у тролльборга. Но требовалась осторожность, чтобы не привлечь нового «большого тролля». Хальвдан решил выждать год со смерти первой Рагнхильд, чтобы великанша со смертоносным копьем, если снова явится в его дом в то же время, не обнаружила возле него еще одну Рагнхильд… А когда опасный срок пройдет, не потребуется много времени, чтобы с озера Мьёрс в Хейдмёрке переехать по льду на Раннсфьорд в Хадаланде, а там через Рандсэльву и Сторэльву – на Тюрифьорд в Хрингарики. Хорошая погода, надежный лед, крепкие лошади – и всего два-три дня в пути.
К этой поездке Хальвдан тщательно готовился. Сани, в которых разъезжала первая Рагнхильд, похоронили вместе с ней, и Хальвдан еще осенью велел изготовить новые, большие, с вместительным, богато украшенным резьбой коробом. Также сшили шатер: нижний слой из толстой шерсти, что идет на паруса и отталкивает воду, а верхний – из цветных тканых ковров. Невесте ведь придется ехать зимой по ледяным озерам, и Хальвдан хотел, чтобы в дороге ей было тепло и уютно.
Но понадобилось это все несколько раньше, чем он думал. Настал третий день йольского праздника, и вся сотня гостей в конунговой усадьбе – и его хирдманы, и местные бонды, – уже подустали от питья и разных забав. В просторном медовом зале горел огонь, но почти все еще спали. Хальвдан проснулся и потягивался, думая, что если погода ясная, надо с утра выйти хоть пробежаться на лыжах, подышать холодным воздухом и прочистить голову.
– Привет и здоровья тебе, конунг! – услышал Хальвдан.
– А, Ульв-Харек! – Повернув голову, Хальвдан увидел рядом своего хирдмана в надвинутом на лицо худе. – Ты уже встал?
