Король подумал о том, с какой легкостью он расточил уже из этой суммы чуть не триста тысяч ливров, чтобы вознаградить преданность тех, что были его врагами и ненавидели человека, давшего ему эти деньги; он спрашивал себя, какое сопротивление оказал бы этим просьбам, если б в его руках это золото имело предназначение, столь же выгодное для Франции и для него, как в руках его министра.
И, не взяв из шкафа ни одного каролюса, он дважды позвонил, вызывал Шарпантье, приказал ему запереть шкаф и люк; когда это было сделано, король вернул ему ключ.
— Не выдавайте ничего из суммы, хранящейся в этом шкафу, без моего письменного приказа.
Шарпантье поклонился.
— С кем я буду работать? — спросил король.
— Монсеньер кардинал, — ответил секретарь, — работал всегда один.
— Один? И чем же он занимался один?
— Государственными делами, государь.
— Но государственными делами не занимаются в одиночку!
— У него были агенты, представлявшие ему отчеты.
— Кто был в числе главных агентов?
— Отец Жозеф, испанец Лопес, господин де Сукарьер и другие, кого я буду иметь честь назвать вашему величеству по мере их появления или по мере того как буду представлять их отчеты: во всяком случае, все они предупреждены, что отныне будут иметь дело с вашим величеством.
— Хорошо.
— Кроме того, государь, — продолжал Шарпантье, — есть агенты, посланные господином кардиналом в различные европейские государства: господин де Ботрю — в Испанию, господин де Ла Салюди — в Италию и господин де Шарнасе — в Германию. Курьеры сообщили, что эти агенты возвратятся сегодня, самое позднее — завтра.
— Как только они вернутся, вы передадите им распоряжение господина кардинала и приведете их ко мне. Сейчас ждет кто-нибудь?
— Господин Кавуа, капитан телохранителей господина кардинала, хотел бы иметь честь быть принятым вашим величеством.
— Я слышал, что господин Кавуа — порядочный человек и храбрый воин. Я буду очень рад увидеть его.
Шарпантье подошел к двери.
— Господин Кавуа! — позвал он.
Кавуа вошел.
— Входите, господин Кавуа, входите, — сказал ему король, — вы хотели говорить со мной?
— Да, государь. Я хотел попросить ваше величество об одной милости.
— Говорите. Вас считают хорошим слугой, и я с удовольствием вам эту милость окажу.
— Государь, я хочу, чтобы ваше величество соблаговолили дать мне отставку.
— Вам отставку! Но почему, господин Кавуа?
— Потому что я принадлежал господину кардиналу, пока он был министром; но с той минуты как он перестал быть министром, я уже не принадлежу никому.
— Прошу прощения, сударь, вы принадлежите мне.
— Я знаю, что, если ваше величество потребует, я принужден буду остаться на его службе; но предупреждаю, что буду плохим слугой.
— Почему же вы будете плохим слугой для меня, тогда как кардиналу служили хорошо?
— Потому что та служба была велением сердца.
— А со мной обстоит иначе?
— Должен признаться, государь, что по отношению к вашему величеству у меня есть только долг.
— И что же вас так сильно привязывало к господину кардиналу?
— Добро, которое он мне сделал.
— А если я захочу сделать вам добро такое же или большее, чем делал он?
Кавуа покачал головой.
— Это не одно и то же.
— Не одно и то же… — повторил король.
— Да, добро ощущается в зависимости от потребностей того, кому его оказывают. Когда господин кардинал сделал мне добро, я только начинал семейную жизнь. Господин кардинал помог мне вырастить детей и к тому же недавно предоставил мне, вернее моей жене, привилегию, дающую нам от двенадцати до пятнадцати тысяч ливров в год.
— Ах, вот как! Господин кардинал предоставляет женам своих слуг государственные должности, приносящие от двенадцати до пятнадцати тысяч ливров в год! Это не мешает знать.
— Я не сказал «должность», государь, я сказал «привилегию».
— Какую же привилегию предоставил он госпоже Кавуа?
— Право сдавать в половинной доле с господином Мишелем портшезы на улицах Парижа.
Король на мгновение задумался, глядя исподлобья на Кавуа; тот стоял неподвижно, держа шляпу в правой руке и прижав мизинец левой ко шву штанов.
— А если бы я сделал вас, господин Кавуа, капитаном моих телохранителей, то есть дал вам ту же должность, что была у вас при господине кардинале?
— У вас уже есть господин де Жюссак, государь; он безупречный офицер, и ваше величество не захочет причинить ему огорчение.
— Я сделаю Жюссака бригадным генералом.
— Если господин де Жюссак, в чем я не сомневаюсь, любит ваше величество, как я люблю господина кардинала, он предпочтет остаться капитаном возле вас, чем быть бригадным генералом вдали от вас.
— Но если вы покинете службу, господин Кавуа…
— Это мое желание, государь.
— … вы согласитесь принять в вознаграждение того времени, что провели на службе у господина кардинала, сумму в полторы или две тысячи пистолей?
— Государь, — с поклоном отвечал Кавуа, — за время, проведенное на службе у господина кардинала, я был вознагражден по заслугам и даже более того. Настает война, государь, а для войны нужны деньги, много денег. Поберегите ваши награды для тех, кто будет сражаться, а не для тех, кто, как я, посвятив свою судьбу одному человеку, уходит вместе с ним.
— И все слуги господина кардинала думают так, господин Кавуа?
— Полагаю, что да, государь; себя я считаю одним из наименее достойных.
— Итак, вы ни на что не претендуете, ничего не желаете?
— Ничего, государь, кроме чести сопровождать господина кардинала всюду, куда бы он ни отправился, И по-прежнему быть в его доме, хотя бы самым скромным слугой.
— Хорошо, господин Кавуа, — сказал король, уязвленный упорными отказами капитана, — вы свободны.
Кавуа поклонился и вышел, пятясь; в дверях он столкнулся с входящим Шарпантье.
— А вы, господин Шарпантье, — крикнул ему король, — тоже, как господин Кавуа, откажетесь мне служить?
— Нет, государь, ибо я получил от господина кардинала приказ оставаться при вас до тех пор, пока его место не займет другой министр либо пока ваше величество не будет в курсе всех дел.
— А когда я буду в курсе дел или появится новый министр, что станете делать вы?
— Я испрошу у вашего величества позволение отправиться к господину кардиналу: он привык к моим услугам.
— А если я попрошу господина кардинала оставить вас при мне? — спросил король. — Когда у меня будет министр, он не станет, как господин кардинал, делать все, а оставит что-то на мою долю, и мне понадобится честный и умный человек, а вы, я знаю, соединяете оба эти качества.
