Сибири. Поначалу Германия даже побаивался его, однако маленькая девочка с двумя хвостиками изменила мнение мальчугана. Этот страшный дядька оказался самым добрым и любящим отцом. Даже завидно немного. Конечно, Рейх обожал своих детей, но его частые вспышки гнева образовывали пропасть между ними. Даже жена не могла больше терпеть крик Третьего Рейха. Она просто забирала детей к себе в комнату, закрывала ее на ключ и ждала, когда он тихо постучит в дверь, принося свои извинения.
Так и жили. СССР и Россия приезжали к ним, Германия играл с девочкой весь день, а вечером они уезжали. Одно было не понятно. Почему Союз старался не показывать Рейху свою дочь? Это было очень странно, но кто поймет этих взрослых.
Потом развязалась война. Немец был рад, что не видел всего этого ужаса. Ему и разлада в семье хватало. Австрия сильно обозлился на Третьего. Отец попросту использовал его, поэтому он и выступил против Рейха. Именно тогда Германия и увидел всю ярость его родителя. Бедный австриец. На нем не было живого места. Его избил Третий Рейх, как последнюю псину. Если б с ними была их мать, может все бы сложилось иначе?
По окончанию войны, немец перешел в руки коммуниста. Мужчина настоял. Не хотел отдавать его другим странам. Мальчик боялся осуждающих взглядов со стороны семьи СССР, ведь он сын убийцы, безумца, как говорили другие взрослые, но все его страхи были напрасны. Россия, Беларусь, Украина, Казахстан, Литва, Латвия, Молдавия, Киргизия, Узбекистан, Грузия, Таджикистан, Туркменистан, Азербайджан, Армения и малышка Эстония — все они радостно приняли Германию, наплевав на то, чей он сын. Российская империя баловал его, брал с собой на охоту, как и остальных детей. СССР старался возить немца на всевозможные съезды, саммиты, что уж говорить об обычных деловых встречах. Мужчина знал — рано или поздно мальчик вернется на свои земли, и он должен быть готов к трудностям.
Германия не хотел покидать эту семью. Ему нравился Союз, ему нравились путешествия, а главное он не желал прощаться с Россией. Только в жизни бывает все совсем не так, как ты этого хочешь. Когда пришло время прощаться, русская пожелала ему удачи и передала скромный, как она считала, подарок. Небольшие механические карманные часы, бесценное сокровище, которое он носит и по сей день.
И сейчас, сжимая их в руке, немец вспоминал все самые яркие события с русской. Правда и травящие душу мысли также решили показать себя. Его ругань с америкосом он не забыл. Репутацию парень подпортил себе знатно. Другие страны все еще шушукаются у него за спиной, все-таки он признался «невесте» пиндоса.
Звонок на телефоне дал понять — водитель уже ждет Германию у порога дома. Пора ехать. Беларусь, наверно, заждалась его. Они очень долго выбирали день, когда немец прибудет к ней в столицу. Она всегда радуется его прибытию, а в этот раз, скорее всего, подпрыгнет от счастья. Подарок, который парень так тщательно искал для нее, обязательно должен понравиться белоруске.
Как же волнительно это ожидание. Германия едет к ней в гости. Девушка на седьмом небе от счастья. Хоть и пришлось впервые в жизни с ним поспорить. Оказывается, выбрать дату прилета к ней в Минск не так-то просто с его расписанием. Зато немец проявил свой характер, что являлось еще одной ступенькой к его полному исцелению. Может у нее получится избавить парня от этих мучительных чувств прямо здесь, на ее землях?
Придя, наконец, к единому решению, оба попрощались друг с другом, и приступили к своим делам. Однако после пятичасовой работы до Беларуси дошло, а что они будут делать в городе? Достопримечательности, конечно, здорово, но и простые развлечения тоже упускать нельзя. А вдруг Германии не понравится? А если она как обычно навязала ему свое мнение, и у него просто не было иного выхода кроме как согласиться? Вдруг немцу станет только хуже рядом с ней, и он окончательно закроется в себе?
Никогда бы белоруска не подумала, что до нее доберутся страх и паника. Ей очень хочется понравиться парню, сделать все возможное, чтобы он смотрел только на нее. Но вдруг девушка все испортит?
В детстве она и Германия всегда хорошо дружили, проводили много времени вместе, часто ходили гулять в лес или в парк. Вскоре наступил тот момент, когда Беларусь уже не могла провести хоть одной минуты без немца. Ей были не интересны игры с братьями и сестрами, не занимали так же игрушки и пустые разговоры. Все чего ей хотелось, увидеть эти пронзительные голубые глаза, смотрящие на нее через стекла очков. Но горькая правда вскоре обрушилась на белоруску, как снег на голову. Все это время эти любимые глаза смотрели только на ее старшую сестру. Как же она была подавлена. Ей не сравниться с Россией. Она сильна, умна, строга. Отличная партия для Германии. Тем более они были одногодками, и его вряд ли бы заинтересовала какая-то малолетка, обделенная фигурой и ростом. Тогда-то ей и пришло в голову закрыть все в себе, показывая окружающим лишь улыбку и сияющее лицо. Беларусь не пойдет против любимой сестры, так что лучше пусть никто ничего не узнает.
Но кто ж знал, что немец признается русской и получит отказ, а потом белоруска будет пытаться достать его из ямы отчаяния.
Плана, как такового, она разработать не смогла, и теперь паника поднялась еще больше. Как же девушка опозорится! Хотела как лучше, а вышло как всегда, через пень колоду.
Внезапно на всю комнату разнесся оглушительный звонок от Молдавии по видеосвязи. Беларусь уже и забыла об обещании сестры позвонить ей на выходных.
— Как жизнь, лучик? — смеялась молдаванка, видя удивленное лицо младшей.
— Все по-старому. Работа кипит, проблемы сыпятся…
— …И жизнь не мила, когда Гер про тебя забывает. — Закончила за нее та.
Белоруска чуть не подавилась собственным воздухом. Хорошо хоть стакан в руках не держала. Очередной потери из ее сервиза она бы не вынесла.
— Чаго?* — удивилась девушка, рассмешив сестру еще сильнее.
— Asta!* Да ладно тебе, Бел. Будто я не знаю о вас с Германией. Уж больно часто ты вздыхала, когда он звал Рос гулять. А такие влюбленные глаза я видела лишь у отца, когда он смотрел на нашу мать. Мы же одна семья. Ничего не скроешь.
И вроде ответить хочется, но и слов подходящих подобрать не получается.
— Кто-нибудь еще знает?
— Вроде бы нет. Но даю тебе честное слово бывшего октябренка, что буду молчать до последнего.
— Честно-честно?
