долго раздумываешь, насколько позерски будет закинуть ноги на стол, и все же поддаешься порыву. Когда еще представится такая возможность?
Разговор мог бы быть и повеселее, но ты обязан спросить.
— Почему? Я должен был задать этот вопрос еще там, в гараже, после Дайса и... Я должен был спросить еще тогда, но мыслей было слишком много, и я все-таки дерьмовый друг. Самый паршивый из всех, которые только возможны. Так что спрашиваю сейчас — почему вы убили Кристину?
Амелия смотрит спокойно и серьезно, но не холодно.
— Нет никаких причин, — осторожно говорит она. Выжидает пару секунд, но ты не хватаешься за оружие. — Она просто работала с Триадой, а мы злили Триаду. Убивали ее людей там и тут. Для полиции — тупиковые расследования, для Дракона — дополнительные сложности. Он догадывался, кто за этим стоит, и мне это нравилось... Это были просто люди.
Просто люди на пути к великой цели, и Амелия признает это, не пытаясь оправдываться. Грязь. Отребье, работающее на мафию... каждый второй в Аркадии. Есть надежда, впрочем, отмечаешь ты про себя. Есть надежда, что теперь Аркадии нужно будет жить без Триады — а значит, других людей, вынужденных работать на нее, больше не случится.
— Все изменилось теперь, — говорит Амелия, будто прочитав твои мысли. — И я даже не про мир, не про Аркадию и не про нано. Только про себя. Я... думаю. Думаю явно больше, чем раньше. О людях.
Тебе никогда не понять, искренне она говорит или нет. Несколько поколений предков в ее голове, думаешь ты, могут виртуозно имитировать искренность. Поэтому ты просто пожимаешь плечами и с досадой щелкаешь языком.
— Будешь думать над каждой жертвой — не протянешь долго.
Она ухмыляется с знакомым самодовольством.
— Да что ты говоришь? Я — и не протяну?..
После ты хочешь задать вопрос Лионелю Ламберу, и вот эта встреча уже гораздо неприятнее.
— Почему я натравил на вас с Гектором Восьмерку? — Лионель переплетает сухие тонкие пальцы и неопределенно качает головой. — Та же причина, по которой я устроил встречу, на которой Аманда в меня выстрелила. Триада подозревала меня, подозревала серьезно. Ты не нравился Триаде с того момента, как полиция посчитала тебя виновным в смерти той барменши, их подручной. Наемники так и не принесли твою голову, так что я решил... скажем, выслужиться? От Аманды я знал, что ты бывший шпион, поэтому решил, что Триада тоже может это знать.
— И послал не просто агента, а Восьмерку.
— Я очень хотел выслужиться перед Триадой, — с чувством говорит Лионель. — Безумно. Невообразимо. Но я знал, что он, скорее всего, не справится. В конце концов, с тобой был один из лучших агентов корпорации. Вы, шпионы, может, и равны между собой, но два против одного — счет все равно был бы в твою пользу.
Вот он и озвучивает это. Что каким бы верным другом он ни был для кого-то, вы для него — та же грязь. Он рассчитывал, что Феликс умрет.
— И после ты отправил Феликса охранять башню, на которую планировался налет.
— Он же, в конце концов, провалил свою миссию. Аманда сообщила, что ты жив и здоров.
Поправка: он дважды рассчитывал, что Феликс умрет. Вот уж точно, счастливчик.
Заметив, как ожесточилось твое лицо, Лионель добавляет, поднимаясь и завершая встречу:
— Будьте осторожны в выборе того, в чем вы хотите меня обвинить, Виктор. Потому что я сейчас — и только из преданности Доминику и Аманде — закрываю глаза на то, что все остальные ваши бывшие коллеги необъяснимым образом покинули корпорацию примерно в то же время, когда проходил налет.
Феликс не терял времени даром, это радует.
Вам и впрямь больше не о чем говорить. Лионель согласился на встречу, просто потому что ему интересно посмотреть на тебя, такого особенного, избежавшего взглядов и государства, и корпораций. Твои мысли подтверждаются тем же вечером— когда приходит предложение поработать на «Эккарт».
Конечно, ты отказываешься. Ты уже вроде знаменитости, и заказы Джинну поступают, и поступают, и поступают.
Но с «Эккарт» тебе еще придется столкнуться, ты не можешь этого не понимать.
Спустя три дня ты возвращаешься на свалку. Она снова работает, и все вроде бы в порядке. Тебя узнают — в основном, с радостью. Машут, когда видят, и на пороге своего убежища ты видишь пластиковый контейнер с едой. Все как раньше — с той только разницей, что сейчас ты без шлема.
Похороны проходят тихо.
Стикс говорит, что хочет уехать, что обязательно уедет, что он ненавидит Аркадию, что хочет сбежать из нее. Пока она не уничтожила его, пока не разорвала на части, пока не сожрала. Когда его истерика затихает, ты предлагаешь ему денег на билет.
Он не берет их.
Спустя неделю ты вспоминаешь про обещание, данное Бумажному Вееру, и находишь ее руки. Это оказывается не так уж сложно — ты просто связываешься со Светой и просишь ее подсказать, что разыскал Крест в других убежищах Триады. Руки там, теоретически они могут пригодиться Аманде, но ты на особом положении, и вряд ли кто-то возразит. Ты посылаешь руки в Гонконг, а на обратном пути забираешь у Креста — уже без масок и костюмов, просто двух посыльных в цветастых футболках и потертых джинсах — свою винтовку и меч-пилу. Это просто как поход за покупками, и это чудесное ощущение с тобой на целый день.
Бумажный Веер сохраняет твои контакты и туманно намекает на возможные заказы.
Спустя месяц ты разгребаешь последние данные по Восьмеркам, скинутые тебе Чарльзом. Феликс помогает — главным образом, потому, что ты все еще привлекаешь слишком много внимания, где бы ни появился. Состояние «коллег» хуже твоего — анабиоз, криоген, наркота. Психушка и суицид — тоже. Вы вытаскиваете всех, кого можете.
Четверых.
Спустя два месяца...
Спустя два месяца ты сидишь в «Затмении» на специальной программе в честь его повторного открытия. Каким-то образом именно там тебя и настигает Гектор, от которого ты упорно отмахивался все это время. Ему хочется поговорить, ему хочется поделиться новостями, но ты не слушаешь — ты смотришь на сцену. Там Тобиас лично открывает выступление.
И он отбивает чечетку.
— Я думал, это у тебя будет первый билет к нейрохирургам «Эккарт», — весело говорит он позже.
И вот оно — спустя три месяца.
Аманда — тебе все еще хочется называть ее Амелией — говорит, что
