…Но Предел был перейдён Алеем, и уже наливалось мощью, как под солнцем спелостью наливаются плоды и злаки, его Запредельное – то, что он никогда не искал нарочно, то, что он даже не осознавал как мечту, но чему никогда не суждено было разрушиться или измениться. С детства это было его вечным подспудным желанием, базой мировоззрения и мировосприятия, но если бы кто-то сказал Алею об этом словами – Алей бы, пожалуй, рассмеялся. И Поляна Облакова смутилась бы и отмахнулась, скажи ей кто-то о Запредельной, великой, вечной любви. И Летен Воронов не принял бы всерьёз речей о том, что кто-то предназначен править державой. Заповедное не предназначается словам.
Прекращать и предотвращать зло.
Таким было Запредельное Алея; и коварный проксидемон Эн не солгал, суля ему стать правой рукой Летена. Где можно предотвратить больше зла, нежели стоя за плечом главы государства?..
Отсмеявшись, Летен ласково сощурился и поглядел на Алея сверху вниз.
– Согласен, – сказал он. – Положусь на тебя.
Летен сбежал по ступенькам вниз и ушёл к машине. Алей остался стоять в тени. «Папа, – думал он, – Инька».
Он начал предельный поиск и позволил себе видение. Оно не замедлило явиться. Спустилась ночь, зажглись фонари. Влага, выпаренная с земли за день, проливалась дождём, и далёкие огни города таяли в ней. Ясень бодро шагал по мокрой платформе и вёл за руку сына. Вот они поравнялись с маленькой очередью у двери вагона, вот Ясень протянул проводнице бумаги… Алей с усилием оторвал взгляд от насупленного Иньки и попытался определить номер вагона.
Шестой.
Этого было достаточно.
Алей прерывисто вздохнул и потёр лоб, возвращаясь в действительность. Пойманное видение должно было стать опорной точкой, маячком на берегу Реки Имён, которая воплотится рекой времени. Летен не увидит её – нет нужды осознавать себя в служебном пространстве, на то оно и служебное…
Воронов скоро вернулся и ободрительно потряс Алея за плечо. Он улыбался. Алей ответил бледной улыбкой.
– Пора, – весело сказал Летен. – Куда пойдём?
Алей поколебался, уставившись в потолок, и уверенно ответил:
– Нужно завернуть за угол.
…Когда они вновь вошли в зал ожидания, залитый ярким электрическим светом, там, казалось, не изменилось ничего вовсе. Так же гремела музыка, по-прежнему сидели люди за стеклянными стенами маленьких кафе, и даже молодой парень, который в сторонке спал на громадных баулах, до сих пор на них спал. Разве только за дальними дверями, которые вели на платформы, теперь стояла стена мрака.
Было без пяти час ночи. Через пятнадцать минут со второй платформы отправлялся скорый поезд Москва – Санкт-Петербург.
Алей едва успевал за стремительным шагом Летена. Воронов пронёсся через зал к выходу, обернулся в проёме – мелькнуло строгое лицо, недовольный взгляд, – ухватил спотыкающегося Алея за предплечье и потащил за собой под дождь. «Соберись, – говорил он сквозь зубы. – Не копошись».
У Алея сильно колотилось сердце. Он чувствовал, что папа и Иней всё ближе – и всё ближе конец пути.
Летен остановился у шестого вагона. Очереди уже не было, молодая полная проводница стояла в тамбуре, протягивала руку наружу и подставляла красивую ладонь под хлёсткие струи.
– Извините, – торопливо сказал ей Летен, опередив Алея, – еле успел. Человек, пассажир ваш, документы забыл. Кровь из носу надо передать. Разрешите, пройду? Дождь сильный.
Девушка моргнула, нахмурилась, но перед напором Летена мало кто мог устоять. Она кивнула.
Летен мгновенно скрылся, а Алей остался стоять под дождём. Он ошарашенно заморгал, глупо посмотрел на удивлённую проводницу, и лишь через несколько секунд опомнился. От того, что он собирался сделать, Алею заранее стало неловко, но выхода не было, да и зла в этом не было никакого… Он посмотрел девушке в глаза и тихо попросил:
– Не здесь.
Это не было насильственной переменой тоннеля или расщеплением личности, или каким-нибудь ещё ужасным, калечащим действием. Алей всего лишь чуть-чуть подкорректировал её восприятие, убрав из него себя. Он был человеком из другого мира. Психически здоровая девушка не могла видеть людей из других миров. Коррекция была естественной, логичной и ни в чём её не ущемляла.
Проводница посмотрела сквозь него и снова протянула руку – ловить капли дождя.
Алей торопливо шмыгнул мимо, ударился с разлёту о стенку извитого коридорчика, рванулся вперёд – и едва не ткнулся носом в широкую спину Летена.
Полностью перегораживая плечами узкий проход купейного вагона, высился Летен Воронов, и Алей не мог видеть его лица, но знал, что он усмехается.
Перед ним, скрестив руки на груди и скаля в ухмылке сахарно-белые зубы, стоял Ясень.
Ему некуда было бежать. Он слишком поздно почуял опасность, а когда выглянул в коридор, Воронов уже подоспел и сумел отшвырнуть его от двери купе. По правую руку от Ясеня были закрытые двери, по левую – закрытые окна, до противоположного выхода нужно было пробежать несколько метров по узкому коридору и опять-таки открыть дверь. А за спиной у Ясеня стоял Иней и в ужасе смотрел на громадного преследователя, вцепившись с отцовскую куртку.
В скорости реакции Воронов не уступал Обережу-старшему. Оба знали это, и оба улыбались – но разными улыбками.
– Всё, – ласково, почти вкрадчиво сказал Летен. – Как верёвочке ни виться… что там дальше?
Ясень, по-прежнему скалясь и не говоря ни слова, отступил на шаг, и Воронов гибко, по-тигриному подался вперёд.
– Отпусти ребёнка.
– Я его держу? – повёл плечом Ясень.
– Алик, – окликнул Летен, не спуская глаз с противника.
Алей подпрыгнул и выглянул из-за его плеча.
– Иней!
Братишка был бел как мел. Он молча поднял взгляд на Алея и покрепче ухватился за отца. Кажется, Воронов слишком пугал его. Алей напрягся, подыскивая слова – и не успел.
– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, – с ухмылкой проговорил Ясень. Летен резко выдохнул и подобрался.
Но он тоже не успел.
Рисуясь, по-прежнему скалясь, медленным театральным жестом Обережь-старший поднял руки.
Мир перевернулся.
Ночь сменилась днём в мгновение ока, как будто включили свет. Узкий коридор купейного вагона распахнулся невероятной ширью. Белый потолок стремительно взлетел ввысь и преобразился в белую сияющую ткань облаков. Повеял духмяный лесной ветер, принёс запахи малины и земляники, грибов и папоротников. Пластиковый пол стал мягкой чёрной землёй, ковром травы, песчаной скользью. Близость воды поднималась свежестью в воздухе. Спустя мгновение стало слышно, как Старица журчит на корягах и перекатах.
Когда взгляд прояснился, у Алея перехватило дыхание.
Они с Летеном стояли на берегу Старицы, напротив колышка, к которому привязан был Ялик. Прежнее расстояние отделяло преследователей от преследуемых, но расстановка сил изменилась. Широко расставив ноги, Ясень стоял в лодке. Не терял времени даром – отвязывал Ялик от колышка. Иней не удержал равновесия и сел на ближайшую скамейку-перекладину.
– Инька! – крикнул Алей, бросившись к кромке воды. – Инька!
Братишка посмотрел на него широко распахнутыми глазами и ничего не ответил. Лицо его будто окаменело, превратилось в испуганную маску.
– Алик, – укоризненно сказал отец, – ну хватит. Истеришь, как девочка. Давай поговорим как мужчина с мужчиной.
Алей втянул воздух сквозь зубы.
– Сначала отпусти Иньку, – отрубил он.
Ясень покачал головой.
– Нет. Я хочу, чтобы ты сделал то, о чём я тебя попрошу.
– А я не хочу этого делать! – крикнул Алей. – Я не поведу тебя к Морю! Ты… – у Алея перехватило горло, – ты мог бы прийти как человек и попросить как человек, а ты… стал шантажировать нас и мучить…
Ясень опустил глаза.
– Прости, Алик, – сказал он грустно и легко. – Но если бы я пришёл и попросил, как ты говоришь, – ты бы не смог выполнить просьбу. А теперь – сможешь.
