Что-то мягкое и холодное настойчиво касалось лица Амальрика. Он слепо пошарил рукой, наткнувшись на теплое и упругое. Затем его зрение прояснилось, и он увидел перед собой лицо, обрамленное блестящими черными волосами. Словно в трансе, он смотрел на него, не в силах произнести ни слова, жадно задерживая взгляд на каждой детали полных красных губ, фиолетовых глаз и алебастровой шеи. С удивлением он обнаружил, что видение что-то говорит ему тихим мелодичным голосом. Слова были чужими, но казались знакомыми. Маленькая белая рука, державшая мокрый комок шелка, мягко прошлась по его гудящей голове и лицу. Он сел, чувствуя легкое головокружение.
Была ночь, и небо было усеяно звездами. Верблюд все гак же продолжал жевать жвачку, беспокойно ржала лошадь. Невдалеке лежало громадное черное тело, вокруг рассеченной головы которого расплывалась кошмарная лужа из крови и мозгов. Амальрик посмотрел на девушку, которая сидела рядом, что-то говоря на своем незнакомом языке. По мере того как туман у него в голове рассеивался, он начал ее понимать. Вызвав в памяти полузабытые языки, которые он изучал и на которых говорил в прошлом, он вспомнил язык, которым пользовались ученые в южной провинции Коф.
— Кто ты? — спросил он, беря маленькую руку в свои жесткие пальцы.
— Я Лисса.— Имя ее звучало почти как шепот, журчание небольшого ручейка.— Я рада, что ты пришел в себя. Я боялась, что ты умер.
Еще немного, и так бы оно и было,— пробормотал он, глядя на внушавший ужас труп, который еще недавно был Тилутаном.
Она побледнела и не стала смотреть в ту сторону. Рука ее дрожала, и Амальрику показалось, будто он чувствует, как быстро бьется ее сердце.
— Это было ужасно,— проговорила она.— Словно кошмарный сон. Ярость… и удары… и кровь…
— Могло быть и хуже,— проворчал он.
Казалось, будто она ощущает любую перемену в его голосе или настроении. Ее свободная рука робко потянулась к его плечу.
— Я вовсе не хотела тебя обидеть. Очень смело с твоей стороны рисковать жизнью ради незнакомого человека. Ты столь же благороден, как и рыцари, о которых я читала.
Он быстро посмотрел на нее. Взгляд ее широко раскрытых глаз встретился с ее взглядом, отражая лишь ту мысль, которую она только что высказала вслух. Он заговорил было, но передумал и сказал другое.
— Что ты делаешь в пустыне?
— Я пришла из Газала,— ответила она. Я… я убежала. Я не могла больше выдержать. Но было очень жарко, я была одна и очень устала, и вокруг был один только песок и песок — и сверкающее голубое небо. Песок жег мне ноги, и мои сандалии быстро порвались. Мне очень хотелось пить, и моя фляжка быстро опустела. А потом мне захотелось вернуться в Газал, но я не знала, в какую сторону идти все выглядело совершенно одинаково. Я страшно перепугалась и побежала в ту сторону, где, как я думала, должен был быть Газал. Потом я почти ничего не помню; я бежала, пока больше не смогла бежать, и, видимо, прилегла па горячий песок. Я помню, как я поднялась и пошла, шатаясь, дальше, а потом, кажется, кто-то закричал, и я увидела чернокожего человека, который ехал ко мне на черном конe, а потом ничего больше не помню… А когда пришла в себя, обнаружила, что моя голова лежит на коленях у мужчины, а он поит меня вином. Потом были крики, сражение… — Oнa содрогнулась.— Как только все закончилось, я перебралась туда, где ты лежал словно мертвый, и попыталась привести тебя в…
— Почему? — спросил он.
Девушка, похоже, слегка растерялась.
— Ну,— пробормотала она,— ведь ты был ранен, и… в общем, любой поступил бы так же. Кроме того, я поняла, что ты сражался, чтобы защитить меня от этих чернокожих. Люди в Газале всегда говорили, что черные злые и что они нападают на беспомощных.
— Это касается далеко не только черных,— заметил Амальрик.— Где этот Газал?
— Вряд ли далеко,— ответила она,— Я шла целый день — и не знаю, как далеко увез меня чернокожий, после того как нашел. Но он, скорее всего, обнаружил меня незадолго до заката, так что вряд ли мог далеко уехать.
— В какой стороне? — спросил он.
— Не знаю. Я шла на восток, когда покинула город.
— Город? — пробормотал он.— В дне пути от этого места? Я думал, тут на тысячи миль только пустыня.
— Газал находится в пустыне,— ответила она.— Он построен среди пальм, в оазисе.
Отодвинув девушку в сторону, он поднялся на ноги и негромко выругался, ощупав горло: кожа была вся в царапинах и ссадинах. Осмотрев по очереди троих чернокожих, он понял, что все они мертвы. Затем оттащил их одного за другим подальше в пустыню. Где-то начали тявкать шакалы. Вернувшись к источнику, возле которого терпеливо продолжала сидеть девушка, он снова выругался, найдя лишь черного коня Тилутана и верблюда. Остальные лошади оборвал и привязь и ускакали прочь во время схватки.
Подойдя к девушке, Амальрик протянул ей горсть сушеных фиников. Она жадно принялась есть, пока он сидел и смотрел на нее, подперев руками подбородок и чувствуя, как в нем нарастает нетерпение.
Почему ты сбежала? — неожиданно спросил он.— Ты рабыня?
— У нас в Газале нет рабов,— ответила она.— Я просто устала — устала от вечного однообразия. Я желала посмотреть мир, хоть частицу его. Скажи, из какой ты страны?
— Я родился в западных горах Аквилонии,— ответил он.
Она хлопнула в ладоши, словно обрадованный ребенок.
— Я знаю, где это! Я видела ее на картах. Это самая западная страна хайборийцев, и король там — Эпей-мечено-сец!
Амальрик резко поднял голову, ошеломленно уставившись на свою спутницу.
— Эпей? Да ведь Эней умер девятьсот лет назад. Короля зовут Вилерий.
— Ну да, конечно,— смущенно проговорила она,— Яглу-пая. Конечно, Эпей был королем девятьсот лет назад, как ты говоришь. Но расскажи мне… расскажи о мире!
— Ну… мир очень велик,— в некотором замешательстве ответил он,— Ты никогда не путешествовала?
— Я впервые оказалась за стенами Газала,— заявила она.
Взгляд его был прикован к белым округлостям ее груди. Сейчас его не интересовали ее приключения, и Газал мог с тем же успехом быть самой преисподней.
Он попытался что-то сказать, затем, передумав, грубо обнял ее, напрягшись в ожидании борьбы. Но никакого сопротивления не встретил. Г.е мягкое податливое тело лежало у него на коленях, и она смо трела на пего слегка удивленно, но без страха или смущения, словно ребенок, подчиняющийся какой-то новой игре. Что-то в ее прямом взгляде привело его в замешательство. Если бы она кричала, плакала, сопротивлялась или понимакмце у лыбалась, он бы знал, что с ней делать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
