Но кто знает?! Кто знает?! Мне еще покойный дед говорил, что у евреев есть то несомненное преимущество перед русскими, что они дерзко берутся за дело, даже когда, казалось бы, нет никаких шансов и, глядишь — кто из «них» голову свертывает, а кто ведь и схватывает куш. Раечка нас с Проскуриным, конечно, «всего лишь» прощупывала, заигрывала с русским лагерем, играла коготками, как ангорская кошка с серыми русскими мышками. Но дальнейшие события показали, что к этому времени они с Мишей действительно основательно запутались в своем окружении с реальным или идейным «пятым пунктом». А мы, русские, выпутаться из тенет обоим Горбачевым никак не помогли. Никого не подсказали. Мы промолчали, хотя разговор тот йог даже считаться полуофициальным, и Раечка могла с нас требовать хотя бы партийной дисциплины. Она сама проходила по штату помощником Генерального, но была реальным начальником его аппарата. Проскурин оставался в кадровом резерве высшей номенклатуры партии после работы спецкорром центрального органа партии «Правды», где, кстати, его и приняли в партию — особый случай. Да и я формально оставался в кадровом резерве номенклатуры. Так что по интриге мы обязаны были вытянуться перед Раечкой в струнку, щелкнуть каблуками и, хотя бы шутливо, сказать: «Служим партии!» но нам это и в голову не пришло. Мы промолчали. Не захотели? не решились? Думали, как это мы попрем интриговать в обход своих — есть же у нас «наверху» Лигачев, Рыжков, Язов, набор «Ненашевых» и прочих, как потом оказалось, «тюфяков»? Ставили уже на другого, не на Горбачева? не мне это было по рангу знать, и не знаю, знал ли что Проскурин. Во всяком случае, мне Прокушев (признанный лидер «Русской партии внутри КПСС», «гроссмейстер русской идеи», как мы его между собой уважительно звали) брезгливо приказал: — не дергайся! и Петра не подбивай! Сейчас нужно уже менять не помощников, а саму голову. Спасибо за информацию. Значит, нервничает голова. А мы — поговорили и забыли!
Но, видимо, что-то, может быть, от самой Раечки или из аппарата Миши проскочило в «закулису» относительно возможного выдвижения Петра Проскурина на идеологию, потому что сразу, как по команде, началась его травля за «антисемитизм», к которой в подозрительной связке тут же приплели и меня как литературного критика, поддерживающего «антисемита» Проскурина. Всё было высосано из пальца. Никаких поводов для обвинения Проскурина в антисемитизме его романы не давали — он просто брезгливо обходил эти «типы». Но придумали-таки. Домыслили за него. Как писал о нашей «связке» «Огонек», я еще процитирую. Сейчас же лишь скажу, что работать на опережение «они» всегда блестяще умели и не стеснялись в средствах. А мы, русские, — были «чистоплюи». На этом и проиграли свою державу.
В мемуарах «Крушение пьедестала» руководитель аппарата Президента СССР, помощник Генерального секретаря ЦК КПСС, более десяти лет проработавший рядом с Горбачевым — до самого ГКЧП августа 1991 года — Валерий Иванович Болдин пишет: «Могу лишь присоединиться к выводам тех аналитиков, которые полагают, что это был уже не его выбор. Генсек оказался повязанным теми силами в стране и за рубежом, которые давно расставили для него силки, и он вынужден был вести свою партийную паству на ту морально-физическую живодерню, из которой невредимым и обогащенным выходил он один».
Жестко сказано. Честно. Но вот повел ли Миша Меченый себя изначально, как вожак, нарочно толкающий стадо баранов на край пропасти, а сам в последнюю секунду вовремя готовый отпрыгнуть, чтобы все другие провалились в безысходность? Повторюсь, что думаю, что это не так. Он просто, увы, не справился с Великой Оттепелью, поднятой им самим. А вот тут «они» его с Раечкой и повязали.
Вина Горбачева в том, что он, больше всего, панически боялся, что его спихнут более энергичные и умные, чем он, члены Политбюро и стравливал, стравливал сам возможных претендентов на власть в стране. В идеологии уже к концу 1985-го был полный хаос — разгул «чернухи» и клеветы на советскую власть, на Россию, на все отечественное. А тут еще два медведя в Политбюро сцепились на потеху Горбачеву. Дикость, но согласно свидетельствам, Горбачев довел бои «Иудейской партии» и «Русской партии внутри КПСС» до уровня собачьих боев себе на потеху. Все то же Болдин свидетельствует: «Скорее всего, генсек не без умысла сталкивал своих соратников, исходя из того, что в этой борьбе они ослабят друг друга, будут ручными. Сначала он не ведал, что на политической арене разворачивалась не война амбиций партийных лидеров. Это было столкновение двух линий в деятельности партии, развитии страны — линии на сохранение социализма и линии на его дискредитацию, линии на укрепление Советского Союза и линии на его развал. И если бы Горбачев мог сразу понять происходящее, он не свалился бы в жернова изобретенной им машины и не был бы выброшен на свалку истории. Но не наделенный стратегическим мышлением, генсек неловко суетился возле разожженного им костерка, подбрасывая туда дровишки, и радовался разгорающемуся пожару. Иногда спрашивал меня: — Ну, как, Егор с Александром все еще цапаются? — да там уже рукопашная началась, и каждый сторонниками обзавелся. Добром не кончится. — он тихо и счастливо смеялся».
Под этот идиотский счастливый смех и кончился гордый полет брежневского самодержавного орла — отвалились и упали на землю крылья, обе головы были отрезаны. Самодержавный орел издыхал в агонии.
2. Остановлен головной танк врага — «Огонек». Низвергнут «перевертыш» Коротич. Но… «процесс пошел»?!
Обнаглевшая сплошь «ихняя» «четвертая власть», не контролируемая партией и уже в открытую, умело координированно подпитываемая агентами американского влияния, пошла таки в лобовую смертельную торпедную атаку на самый большой в мире лайнер, на гордо плывший Советский Союз.
А застрельщиком этого наглого торпедирования стал традиционно русский журнал «Огонек», подло переданный Горбачевым из русских рук (как было по «брежневскому балансу сил») в руки иудейского лагеря. На «Огонек» был заброшен авантюрист «поэт» Коротич. Фигура сюрреалистическая. Киевлянин. Отец — директор школы остался в этом качестве при немцах. Мать еврейку тем не менее фашисты не тронули, отца потом — не тронул наш СМЕРШ. Загадка для спецслужб, как с двойными агентами. Коротич окончил медицинский институт, по образованию — гинеколог. Хотел иметь хорошие деньги. Но ударился в поэзию — барабанную, «публицистическую», в сущности графоманскую, с газетным языком. Оказалось, на ней можно еще шибче, чем на женских болезнях, заработать. На ней он удачно «внедрился» и в политику. Неистово славя Л.И. Брежнева и понося, как последнего врага, Америку продвинулся в аппарате Союза писателей Украины и даже получил свой журнал. Съездил в Канаду — к Яковлеву. Там, видимо, его и обратали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
