хватит силы не только на то, чтобы выжить, но и чтобы использовать Источник на своё усмотрение. Как это было в степи, — хитро блеснул глазами Зикрахен. — Но для этого важно, чтобы твой прадед ничего не знал о твоих способностях. Он же не знает?
Мне послышалась угроза в его голосе. Я покачала головой в знаке отрицания.
— И что я должна сделать, когда перехвачу контроль над Источником? — облизала сухие губы я.
— Запереть Границу навсегда. Чтобы даже тени тварей, отравляющие разум людей, не могли сюда пробраться.
— И в чём же ваша выгода? Для чего рискуете вы?
Адиель хрипло рассмеялся.
— Ради власти, милочка, точнее, доступа к власти, который мы получим, когда Гарм избавится от старика. В жёлтом пламени Источника сгинет Велор, за ним уйдёт в небытие и его брат, и так живущий лишь ради мести, и кто, как не мы с Хаккеном, будет достойны занять их место?
— Я сражаюсь ради свободы, — тихо сказал Джаред, и в бессознательном жесте потёр ладонью шею.
Эйсор? И на нём? Велор действительно не склонен к доверчивости. Что ж, это многое объясняет в поведении некромага.
— И подумай ещё об одном, Агния, — склонился к ко мне Адиель, щекоча ухо своим дыханием. — Мы с Хаккеном ведь совсем не кровожадны, и весьма дружелюбно к тебе настроены — ты знаешь, из-за чего. И нам не нужна эта изнуряющая война, тем более с метаморфами в полной их силе. Как только мы достигнем власти, эта глупой заварушке придёт конец.
Если у нас ничего не получиться, и ритуал Велора завершится, то мы откроем путь демонам, и едва ли они будут к нам благосклонны. С другой стороны, если Зикрахен прав, я возможно смогу устранить угрозу разрушения Границы раз и навсегда. И смогу прекратить военное противостояние. Предупредить тайранцев о коварности Шаноэ.
Если… а есть ли у меня выбор? У меня здесь нет союзников, так имею ли я право отказываться от помощи? И даже если предложение некромагов вероломно, то едва ли Велор предложит мне что-то лучшее.
— И что я смогу сделать, чтобы прервать ритуал? — наконец спросила я.
Адиель торжествующее улыбнулся, поняв, что я дала своё согласие. Лишь взгляд Джареда оставался тревожным. Кажется, он не был слишком рад, что втягивает меня во всё это. И я, в совершенно иррациональном желании его подбодрить, подмигнула ему. Дескать, прорвёмся.
Подув на озябшие пальцы, я поинтересовалась:
— Может, обсудим нашу сделку где-то в более тёплом месте?
В ответ Джаред повёл пальцами и беседку окутал горячий воздух. Я подавила вздох зависти, напомнив себе, что мы с Хаккеном примерно одного магического уровня, а значит, дело только в опыте. Лет через сто-сто пятьдесят я тоже также лихо буду управляться со стихийной магией. Возможно.
— Мог бы сделать это полчаса назад, — проворчала я, не удержавшись от упрёка.
— Извини, я думал, арэнаи более выносливы. — Кажется, некромаг только сейчас заметил, что я замёрзла.
— Если у нас не отнимают нашу способность к трансформации. Ну так что же?
Адиель терпеливо возвёл очи долу, и перешёл к подробностям своего плана. И мне стало окончательно понятно, что некромагам свойственен авантюризм не меньше, чем и нам, как бы гармцы не презирали арэнаи за легкомысленное отношение к жизни. Но… это было взможно, и я собиралась это сделать.
Когда, через час, мы с Джаредом возвращались обратно, начался снегопад. Снег был ещё мокрый и липкий, но самый что ни на есть настоящий, и для меня это было настоящим чудом.
— Давай ещё постоим здесь немного, — попросила я Джареда, и он молча кивнул.
Мы стояли на краю телепортационной площадки и любовались городом внизу. Городом для меня чужим, странным и загадочным. И мне было грустно, что я так и не смогла побродить по его улочкам.
— Когда-нибудь ты сможешь увидеть его, обещаю, — уловив мою печаль, сказал некромаг. — Когда всё закончится…
Когда Джаред привлёк меня, обняв за плечи, к себе, я не протестовала.
На следующий день Велор вновь пришёл ко мне.
— Я рад, что Хаккен смог уговорить тебя, — сказал он мне, протягивая бокал, наполненный кровью.
Я улыбнулась, одними кончиками губ, и приняв предложенный сосуд, отсалютовала им:
— За кровные узы.
Если Консул и уловил в моих словах насмешку, то ничего не сказал. Первый глоток показался мне необыкновенно горьким.
Глава 40
Незадолго до.
Няня говорила ей, что с её красотой все мужчины будут лежать у её ног. И в столице не было мужчины, который не был бы ей очарован.
— Вы похожи на экзотичный цветок, — говорили ей юные кавалеры, пытаясь произвести впечатление.
А она лишь недоверчиво смеялась в ответ, зная, как изменчивы их сердца.
— Вы прекрасная богиня, а я ваш вечный жрец, — нежно припадали к её руке другие, с обожанием глядя на возлюбленную, но она лишь недовольно морщила носик.
Элоиза была хороша и знала это. Зелёные, как весенняя листва, глаза, точёный носик, нежная и гладкая кожа. Но главной её драгоценностью были волосы, обрамляющие круглое личико и струящиеся огненной волной по плечам. Так он её и звал, её муж. Не рыжей — огненной. Кажется, что единственное, что ему по-настоящему нравилось в ней, так это её волосы. Он был один из немногих мужчин, совершенно равнодушных к её очарованию. По крайней мере, поначалу. Агат Астарт пугал её и очаровывал. Он был молчалив, иногда — груб и пренебрежителен. Нередко просто забывал о ней, уходя в свои дела. Но когда он касался её в небрежной ласке — она чувствовала такое восхищение, нежность и заботу в его прикосновениях, что готова была простить ему все обиды. И пусть вначале всё шло не очень хорошо, сейчас она чувствовала себя необыкновенно счастливой. Жаль, что не с кем было этим поделиться — после того, как Агнесса уехала, она так и не смогла найти ей замену.
В последние дни между молодыми супругами всё шло так хорошо, что Элоиза боялась спугнуть своё счастье. Сейчас, когда они были так далеки от алисканского двора, её муж постепенно оттаивал, сняв маску грозного правителя. Больше проводил с ней время, часто шутил, дарил милые сердцу безделушки, и иногда даже неумело флиртовал.
Утром, когда они оба ещё нежились в постели, она набралась смелости и спросила его:
— Ты меня любишь?
Агат прижал её к себе, положив голову жены на грудь.
— Разве тебя можно не любить? — полушутя сказал он, но его голос, стук его сердца сказали Элоизе больше, чем любые слова.
