— Нет, — ответил пришелец сокрушенно. — Ни у нас, ни вообще где-нибудь. Ваша планета единственная в Галактике, где можно встретить всевозможные самоорганизующиеся механизмы. Вы обладаете уникальными кладами! Мы даже готовы отдать за них свой звездолет, но тогда не на чем будет добираться домой.
— Вот. Пользуйтесь.
Пришельцы радостно завизжали. Двое тут же убежали куда-то и принесли большой бронированный ящичек с лампочками и пружинками. Старший из чужаков бережно уложил в ящик листок с купленной драгоценностью.
— Спасибо!
Старшее существо расчувствовалось. Его перепончатые лапки были благодарно прижаты к груди.
— Что бы вы хотели получить? — спросило оно.
— Сейчас, — сказал Савелий. — Не торопи меня, любезный. Вечно вы торопитесь… Разве что ружьишко какое…
Ящерка тут же сняла с плеча собственное ружье, похожее на игрушечное.
— Вот! Универсальное ружье. Терибелл. Заряжать не надо, черпает энергию из шарового скопления Галактики. Сломать практически невозможно. Перестроенные атомы.
А вот циферблат с делением от одного до ста. Если поставить стрелку на один, то заряда будет достаточно, чтобы парализовать на сутки маленького зверька. Индекс три позволяет свалить самое крупное животное. Чтобы снести скалу средней величины, достаточно поставить на десять. Обращение — такое же, как и с ружьем вашей конструкции. Вот это мушка, прицельная рамка, ложе, а это курок…
— Вот за это спасибо, — сказал Савелий. — Приезжайте еще. Всегда рад хорошим людям. Чайку попьем, новостями обменяемся…
— Весьма благодарны, — сказал лупоглазый. — Спасибо за приглашение. Обязательно воспользуемся. А теперь позвольте откланяться.
Он уже пятился назад. За его спиной появилось невесть откуда взявшееся красное сияние, пришелец отступил еще на шаг и пропал. Остальные исчезли в этом пламени еще раньше.
Вдруг свет вспыхнул особенно ярко, громыхнуло. Савелий от неожиданности зажмурился, а когда раскрыл глаза — на поляне никого не было. Нет, чтобы спокойно побеседовать, потолковать, чаи погонять…
Хлынул дождь, и Савелий засунул терибелл в рюкзак. От греха подальше. Придем домой, разберемся.
Скоро гроза прошла. Дышалось теперь особенно легко, воздух был чистым. Но на душе было почему-то тоскливо. Савелий чувствовал, что в голове у него сплошная сумятица и мысли текут совсем не туда, куда надобно. Выходит, прилетали с Другой планеты ящерки? И, значит, любая мошка на земле — величайшая драгоценность? Всякое явление жизни — вроде как священное? Что ж эти чудаки не догадались просто-напросто наловить себе любых мошек, лягушек, рыб да птиц и улететь? Чтут законы?!
Савелий брел к дому. Идти было тяжело. Рюкзак оттягивали большая птица и крупные оленьи рога. Убитая птица и убитый олень. Там же лежал терибелл.
Ружье-то великолепное. Лучшее из любых возможных. Но тоска медленно, в такт шагам, все росла, тяжко ворочалась внутри, постепенно перерастая в более определенное чувство. Все в Савелии сопротивлялось ему. Все существо, весь сорокалетний опыт охотника-промысловика, хозяина тайги.
Терибелл, лучшее из возможных ружей… Савелий все еще ощущал свежую прохладу полированного ствола и совсем деревянное тепло приклада, прямо-таки срастающегося с плечом. Какое-то оно слишком, что ли, хорошее… Ящерки эти, допустим, из него стреляют. А человеку-то, пожалуй, нельзя…
Ольга Ларионова{*}
СОНАТА УЖА
Фантастический рассказ
Над Щучьим озером стлался зеленый туман.
С того последнего раза, когда Тарумов был здесь с белой лебедушкой Анастасией, оно обмелело до неузнаваемости, и лобастые, крытые зеленым плюшем валуны, на которые так больно было натыкаться в воде, выползли теперь на берег, но в тумане не сохли — тянулись вдоль самой кромки воды цепью темно-зеленых болотных кочек.
Тарумов приподнялся, опираясь на руки, и пальцы его заскользили по длинным, словно женские волосы, нитевидным водорослям. Дотянуться до глинистой, желтовато-непрозрачной воды было нетрудно, но пить почему-то не хотелось. Вернее, хотелось, но было заведомо и необъяснимо противно: смешанный запах грушевой эссенции и рыбьих потрохов — и как это надо было умудриться потравить озеро, чтобы от него тянуло такой пакостью?
Непонятно и небезынтересно.
Но главное — как он-то сам попал сюда? Ну, летел бы вертолетом, гробанулся — так помнил бы все, что предшествовало падению. И откуда летел. И кто его должен был здесь ждать? Действительно, кто? Анастасия на Ганимеде, и надолго…..
Нет, ничего не припоминалось. Сергей задумчиво наклонил голову, и только тут взгляд его остановился на собственных руках. Даже нет, не руках — рукавах.
Как и следовало ожидать, на нем был летный комбинезон. Но обшлага разорваны, на запястьях ни часов, ни биодатчиков. Он машинально потянулся к поясу — инструкции он чтил и в полете никогда не расставался с легким брезентовым ремнем, на который крепились портативный многощупальцевый манипулятор с одной стороны, а с другой — мелкокалиберный десинтор, достаточно мощный, впрочем, для того, чтобы при надобности вырезать заклинившийся титанировый люк.
Пояса тоже не было.
Он плохо помнил, что именно должно было лежать в его карманах, но и оттуда исчезло все, кроме двух-трех бумажек. Даже нагрудный знак Почтальон-инспектора сверхдальних секторов и тот был выдран с мясом. Нетерпимый к любому беспорядку в одежде, Тарумов брезгливо оглядывал себя: да, кто-то потрудился над ним на славу. Пластмассовые застежки — «молнии» не привлекли внимания грабителя, но запонки, металлический колпачок фломастера и даже пистоны на ботинках — все исчезло.
Это не то чтобы удивляло — это ошеломляло.
Между тем слоисто-нефритовый туман пришел в движение. Он не клубился, не таял, как это бывает при слабом ветре, — он медленно отодвигался единой массой, словно лезвие гигантского бульдозера. Тогда обнаружилось, что левая кромка озера изгибалась, образуя стоячую гнилую бухточку, и на том ее берегу круто вздымалась не то насыпь, не то стена, покрытая, как и берег, сплошным ворсом влажных водорослей, точно только что поднялась она из этих смрадно-сладковатых вод.
Туман отступал все дальше, являя взору замшелые замковые ворота, легко вскинувшийся виадук на почти невесомых опорах, приземистую башню, напоминающую не то старинное сооружение для силосования кормов, не то огромную шахматную туру…
И на всем — однозначная пелена многовековой заброшенности…
Ну, теперь ясно. Не Щучье это. И вообще — не земное озеро. Брякнулся на какой-то шарик, даже не означенный в космических регистрах. Автоматы посадили, выбрался в бессознательном состоянии, движимый даже не человеческим, а каким-то звериным инстинктом самосохранения и, прежде чем окончательно прийти в себя на этом берегу, побывал в чьих-то руках. Хотя руках — это полбеды. Беда — если в лапах. С обладателями лап не очень-то договоришься.
