Доминик затянулся сигаретой, покатал едкий дым по языку и выпустил его через ноздри, словно надеясь, это острое ощущение не позволит ускользнуть реальности. Он и она сидели бок о бок на диване. Перед ними находился стол, на котором стояли бокалы и бутылка демерарского рома. Чуть дальше располагался экран, заполненный звездами и тьмой. Светящаяся туманность осталась позади; тусклая масса космической пыли заслонила собой Млечный Путь. Корабельные часы показывали, что час уже поздний. О том же напоминала тишина, поглотившая все звуки, кроме гула машин, который давно впитался в кровь, так что его никто не замечал.
На Козаре было надето домашнее платье, настолько короткое, что Флэндри с трудом отводил взгляд от ее длинных ног, высокой груди и синеватой жилки во впадине у основания шеи. Девушка едва заметно вздрогнула и легонько прислонилась к своему спутнику. Тот не почувствовал никакого запаха, кроме солнечного аромата женщины.
— Отвратительно, — пробормотала она.
— Н-нет... я бы не сказал.
«Почему я его защищаю? — спросил себя Флэндри и дал ответ: — Я вижу в моем зеркале его призрак. Впрочем, кто из нас плоть, а кто мираж?»
— Я признаю, что не в состоянии ненавидеть его, даже за то, что он сделал с тобой и еще сделает с твоим народом, а если сможет, то и с моим. Я убью его при первой возможности, но... Хм, думаю, ты никогда не слышала о коралловой змейке. Она ядовита, но очень красива и убивает без всякой злобы... Конечно, мне неизвестно, что движет Айхарайхом. Возможно, он художник, непризнанный гений. От этого он не перестает быть монстром, так ведь?
Козара потянулась за бокалом, отдернула руку — она легко пьянела — и вместо этого сжала край стола с такой силой, что ее ногти побелели.
— Разве возможно, чтобы такая запутанная схема сработала? Всегда остается много шансов на то, что что-нибудь пойдет не так.
Флэндри с облегчением вернулся к практическим вопросам, вне зависимости от того, сколько горечи лежало за ними.
— Если дело провалится, Мерсейя почти ничего не теряет. Ни Ханс, ни любой другой император не сможет заставить терранских аристократов отказаться от роскоши — а в первую очередь от веры в то, что всегда можно найти временный компромисс, — и попытаться устранить корень угрозы. Самое большее, ему удастся заявить ноту протеста или прервать несколько переговоров по поводу торговли и тому подобных вещей. Имперские бюрократы скорей сместят своего императора, чем согласятся начать серьезный разговор о том, чтобы подпалить ройдхуну бороду, которой тот не имеет.
Сигаретный окурок обжег Флэндри пальцы. Он выбросил его прочь и глотнул из стакана. Едкость пиратского напитка настолько взбодрила его, что он смог говорить с бесстрастием, почти легкомысленно:
— Каждый изобретатель должен делать допущение, что его машина время от времени будет терять болты и детали. Ты как раз такой пример. Предуготованное тебе рабство было рассчитано на то, чтобы вызвать ярость у всех мужчин на Деннице, когда новость об этом достигнет их слуха. Совершенно случайно я услышал о тебе в тот самый хорошо всем известный и заслуженно популярный критический момент. Я, а не кто-нибудь менее осторожный...
— Менее благородный, — поправила она и погладила его по руке. Внутри у него все вспыхнуло.
Тем не менее он усмехнулся и сказал:
— Да, возможно, мне недостает щепетильности, но не горячей крови. Я неисправимый романтик. Тайна, красивая девушка, экзотическая планета... Разве мог я устоять против того, чтобы не броситься...
Неожиданно возникла мысль:
...броситься в ловушку, расставленную кем-то, кто хорошо меня знает.
Но язык летел вперед:
— Однако благоразумие, а не добродетель заставило меня быть осторожным и не совершать непоправимых поступков...
...по отношению к тебе, дорогая. Я благодарен Пустоте за то, что с тобой не случилось ничего непоправимого.
— И нам действительно повезло: мы уничтожили главную мерсейскую бородавку на теле Диомеды.
Была ли удачей встреча с бедной глупенькой Сюзетт и весьма уместное отсутствие ее мужа? Иначе мне бы пришлось еще долго оставаться на Четверговой Площадке, разыгрывая из себя ищейку... достаточно долго, чтобы дать удобный шанс убийце, который ждал именно меня...
Нет! Слишком фантастично. Забудь об этом.
— Станет ли то, что случилось, катастрофой для врага? — спросила Козара.
— Боюсь, что нет. Вряд ли им теперь удастся поднять мятеж на Диомеде. Но это не слишком большая потеря. Уверен, что вся операция была задумана для того, чтобы подтолкнуть Терру к действиям, которые заставят взбунтоваться Денницу. Ложная информация давно посылалась в Центр и дала свои плоды. Там получили фальшивый рапорт. Короче говоря, были сделаны все мыслимые шаги, чтобы причинить твоей планете вред.
Козара прошептала с тоской:
— Ты думаешь... начнется гражданская война?
Флэндри обнял девушку за плечи. Она прижалась к нему.
— Империя редко торопится с решением, — успокоил он Козару. — Не забывай, сам Ханс не хотел начинать действовать без дополнительной информации. У него не было оснований не доверять отчету Маспеса о том, что на планете орудуют деннициане, но он понимал, что эти деннициане не обязательно посланы господарем. Именно поэтому я и был вызван — проверить полученную информацию. Да, если дело идет только о проблемах, созданных на Диомеде, я уверен, что мы успеем прибыть на твою планету вовремя.
– Благодаря тебе, Доминик, — прозвучал ее шепот. — Только тебе и никому другому.
Он не стал напоминать ей, что Диомеда не являлась и не могла являться единственной планетой, на которой работал враг, и что ход событий на Деннице нельзя просто остановить. Разве уместны напоминания в тот момент, когда тебя целует прекрасная девушка?
Чувствуя ее смущение, он побоялся двигаться дальше. Но они посидели немного вместе, молчаливо взирая на звезды, пока Козара не пожелала ему доброй ночи.
{Далеко к северу от Казана, в тундре, Бодин Миятович держал охотничий домик. Он выезжал туда на лошади, в сопровождении лающих борзых, чтобы охотиться на громатцев, егупок или ледяных троллей. В остальное время он и его гости плавали по бурным рекам, катались на лыжах по ледяным склонам или сидели в доме возле гигантского камина и разговаривали, пили, играли в шахматы, устраивали концерты и слушали, как воет вьюга за дверью. С тех пор как отец впервые перенес ее колыбель от аэромобиля к двери домика, Козара полюбила бывать здесь.
Хотя этот визит был исключительно деловым, она получала удовольствие от того, что ее окружало. Они с дядей стояли на черно-синей каменной террасе, которая выступала из гранитной стены дома. В безоблачном небе плыла ослепительная Зоря в окружении ложных солнц. Вправо, влево и назад простирались бесконечные равнины: пурпурный покров моховины, обширные заросли тростника, то там то здесь поблескивало озерцо. Впереди растительность терялась под нагромождением огромных камней, между которых бежала вода. В этих краях каменная пустошь занимала лишь узкую полоску. За ней Козара видела ледник. Его двухкилометровый пик, возвышавшийся на горизонте, на таком расстоянии казался не матово-белым, а блестящим, с голубыми полосами расселин. Река, которая питалась водами тающего льда, пробегая мимо домика, оставалась быстрой: глубокое журчанье на фоне монотонного воя ветра и отдаленных криков птичьей стаи. Воздух был холодным, сухим и совершенно чистым. Меховая подкладка капюшона ее парки была мягкой и щекотала щеки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
