— Я… — еле выговорил Лео, ослабив пальцы и осторожно забрав руку. — Я… ты… — Не стал бы он заикой по моей вине! — Ты сказала, что мы друзья… как ты… зачем? Как мы можем…
— Ты никогда не целовался до этого, я знаю, — я положила ладонь ему на плечо. О-о, это ощущение, даже сквозь ткань… черт возьми, у меня сумасшествие, прогрессирующие.
— Д-дело не в том, — залился краской Лео. Его лицо водилось из стороны в сторону, как в преддверии припадка. — Я… я тебя старше на семь лет… я тебя должен беречь. Хенсок… он доверяет мне, а я… а мы… а ты…
— Я сама это сделаю, ладно? — остановила я его невразумительное сопротивление. Лео остолбенел. Я сделала легкое движение вперед. Он отклонился назад. Я придвинулась ещё. Он отодвинулся до предела и прижался спиной к стене. Настигая его, я подтянулась следом. Он замотал головой.
— Не надо… это монастырь, Хо! — я остановилась. Он, кажется, впервые назвал меня по имени. Хоть и не родному, взятому на время. Но он произнес его! — Не надо осквернять… — Что я делаю? Лезу на невинного парня с покореженной душой и израненным сознанием, хочу от него взаимности на только что открывшиеся чувства. — Не надо… — спокойнее выдохнул он, видя, что я прекратила поползновения. Садясь туда, где сидела, я ощутила хватку на запястье и, дернутая, налетела обратно, на Лео. Это он вернул меня к себе. Нервно облизав губы, он неожиданно шепнул: — Я сам.
7 октября
Услышанное показалось мне плодом моего воображения. Я бы продолжала верить в иллюзорность полуночной яви, если бы наглядное доказательство не зиждилось передо мной, на кровати. Почти подо мной, потому что я уперлась одной рукой об одеяло по другую сторону Лео, когда он дернул меня. Какое-то странное нависание над ним, приблизившим ко мне своё лицо. И теперь наши лица рядом, взгляды совсем близко. И эти его тигровые глаза, как черно-кофейный бархат с отливами золотого, разводами отражающими солнце. Но солнца не было, оно зашло несколько часов назад. Этот свет был присущ глазам привратника, и лишь немного подпитывался горемычной лампочкой над головами. Мои легкие перекрыли путь воздуху, чтобы он не вихрился и не сдунул призрачный одуванчик смелости Лео. "Я сам" — сказал он и я ждала. Он подвинул лицо ещё немного, коснувшись носом носа, и крайне смутился этого, отодвинувшись на тот же сантиметр. Слегка наклонив голову, он попытался приблизить его иначе, но нос всё равно оставался там же. Он наклонился на другой бок. Проблема была нерешаемой. Мои зрачки впритык следили за его перемещениями, а парень не знал, куда деть взор, потому что смотреть на губы казалось ему неприличным. И он пытался смотреть на себя, а не на меня — это читалось по глазам, — но данное исхищрение осуществлению не поддавалось.
— Я закрою глаза, — сказала я, подозревая, что это облегчит его попытки. Лео кивнул, и я по кадыку видела, как сошла изо рта собравшаяся от перенапряжения слюна. Веки сомкнулись. Мне стало страшно. Ну же, решайся! Но это как прятаться от погони и бандитов с помощью закрытия глаз. Если что-то коснется, когда окунулся в темноту, то ощутишь в десятикратном размере. Я сжала кулаки, чтобы не рыпаться, если что-то произойдёт. Суставы пальцев захрустели. На губы легло осторожное касание. Да, да! Да! Ну же, Лео! Он надавил чуть сильнее. Он совершенно не шевелил ими, просто приложив уста к устам. Никогда не целовался до этого… а я-то уже да! Едва сдерживаясь, чтобы не накинуться в ответ, я чуть приоткрыла рот. На миллиметр, просто расслабила его. Губы Лео снялись с места и, не далеко отойдя, перешли чуть левее. Какой же он нерешительный! После бесцеремонного лобзания Рэпмоном эти трогательные полеты возле моих губ показались детсадовскими играми.
— Это не то… — произнес Лео, и я открыла глаза. Он отстранился, отвернувшись в профиль. О чем он? Глаза его потеряли ту вибрирующую неуверенность, что была минуту назад. Он посуровел и стиснул челюсть, из робкого мальчишки превратившись в мужчину-воина. Того, каким я его узнала, стоящим на страже крепости, непробиваемого, пугающего и волевого. Ему не понравилось? Не оправдались ожидания? Неужели и он ждал чего-то?
— Что именно? — стушевалась я, вернувшись туда, где сидела прежде. Он покачал головой, как бы говоря "не имеет значения". — Лео, что не то? Договори до конца. Прошу.
— Не то, чем я должен заниматься, — молодой человек обернул ко мне лицо. Обрадоваться или огорчиться?
— А с чего ты взял, что ты должен заниматься чем-то одним? Вот Хан…
— Учитель позволил себе стать слабее, — Лео смотрел прямо, но видел что-то другое, о чем думал. А думал он о том, что понял из недоговоренного мною. Да, о семье и отношениях. Он всегда знал, что знаю и я. Слежка с высоты даёт отличные результаты. — Он сам признал это однажды: "Я защищал тех, кто нуждался в этом, как велел долг. А теперь чувства велят мне защищать в первую очередь тех, о ком я волнуюсь. И это перечит долгу справедливости". Такими были его слова. Хо, я не позволю произойти тому же, — он посмотрел на меня так, как никогда не смотрел. Такой взгляд был лишь однажды, не совсем такой, наподобие, когда он говорил, что не хочет убивать. Но время ухода отсюда близилось, и неотвратимость грядущих убийств заселялась за радужкой глаз, точа клинки из распакованных чемоданов.
— Как… как это связано с тем, что ты мог бы просто смелее поцеловать меня?
— Поцелуй не то, что дарят всем подряд, — Пристыжено вжав голову в плечи, я побоялась рассуждать с ним на эту тему. Я готова соглашаться со всеми его формулировками, я буду протоколировать его речи, и учить наизусть. — За ним тянется душа. А если не тянется, то он… товар. Тогда за него надо платить.
— Если ты думаешь, что я без души!.. — горячо принялась оправдываться я.
— Нет, я вижу, что ты… ты не умеешь без души, — он слабо улыбнулся, покосившись на меня. — Это я — я не должен… — господи, как связно и долго он говорит сегодня! Он на всё отвечает, ко всему находит объяснения. Неужели попытка поцелуя так встряхнула его? А вот из меня, напротив, сделала косноязычную. Что опять он не должен? Он целовал меня без души? Он ничего ко мне не испытывает? Почему не договорил в тысячный раз? Лео, скажи же ты, что ты обо мне думаешь, скажи прямо! После того, что я открыла в себе относительно тебя, мне это жизненно важно.
— Ты так серьёзен всегда, — я чуть ни сказала "так серьёзно относишься к мелочам!", но вовремя сообразила, что это обозначило бы моё отношение к поцелую, как к безделушке. — Хотя… я и думать не могла, что ты попытаешься сам…
— Мне скоро покидать монастырь, — Лео дернул бровью, как будто отгоняя этим лезущие подстрекательства со стороны. — Мне показалось, что надо попробовать нарушить… самому… ведь за стеной придётся, постоянно. Изменить всё. Самому. И чтобы не ты. Ты не должна.
