Читаем без скачивания Чужая война - Наталья Игнатова

– Даже за деньги. – Капитан был непреклонен и уже начал посматривать на Эльрика с подозрением. В Стирне привыкли к шефанго и боялись их меньше, чем в других государствах, но этот огромный нелюдь Питеру не нравился совершенно. Отощавший, бледный, с нехорошим огнем в жутких алых глазах, он казался больным. Лассони прекрасно знал, что шефанго не болеют, и тем не менее не мог отделаться от мысли, что с его гостем что-то неладно. Да еще альбинос. Красные глаза на Ямах Собаки редкостью не были. А вот белые волосы…

Что-то… Что-то такое слышал Питер о беловолосом шефанго с алыми глазами… Да! Его искали все лето. Десятиградские порты заполонили черные корабли Ям Собаки, нелюди были повсюду – в гостиницах, в магистрате, на рынках. Они даже ездили верхом, чего обычно не делают. И добирались, говорят, до самых границ Содружества, всюду расспрашивая о своем соплеменнике. А между тем могли бы понять, что весть о шефанго, оказавшемся на Материке в одиночестве, разлетелась бы по всему Десятиградью. И если не слышали о таком в одном городе – значит, не было его и во всех других.

Кстати, тот парень должен был быть с топором. Это Лассони помнил совершенно точно. На топор нелюди упирали как на одну из главных примет. Такой особый шефангский топор.

Этот шефанго был вообще без оружия.

Питер подытожил для себя, что за один раз умудрился лицезреть шефанго больного, шефанго беловолосого и шефанго невооруженного. Последнее обстоятельство доказывало, что нелюдь действительно больной. Если не физически, то душевно. Однако полицезрел – и достаточно. Идти на Ямы Собаки не решился бы ни один моряк, и он, Лассони, не был исключением.

– Навигация закончилась, – добавил капитан, словно оправдывая свою осторожность. – Ваши вон все уже ушли. А уж они-то моряки Божьей милостью… хоть Бога и не чтут.

– Навигация закончится через несколько дней, – пророкотал шефанго. И взгляд его заставил Питера поежиться. – Пойми ты, смертный, что никто не требует от тебя идти к берегам империи. Просто – на север. Неделю. Может быть, полторы. Штормов не будет.

– Как же не будет-то, ежели…

– Не будет. Только ветер. Ровный и попутный.

– Нечисто здесь дело, – резонно заметил Лассони. – Что тебе посередь океана делать? А ну как там дружки твои караулят?

– Кого, «Русалку» – караулят?! – Рокочущий, но мягкий голос нелюдя сменился раздраженным рыком. Губы скривились болезненно, обнажая острые длинные клыки. – Хватит. – Шефанго поднялся со скамьи, сразу став пугающе огромным. – Если ты здесь самый отважный капитан, я поищу кого-нибудь потрусливее.

– Не найдешь, – меланхолично хмыкнул Лассони, не заметив двусмысленности собственных слов. – Ты о деньгах толковал. И сколько ты дашь за то, что мы высадим тебя в море, в двух неделях пути от того острова? От Фокса. Мы тебе даже лодку дадим.

– Пятьсот золотых.

– Полтыщи? Золотом?!

За соседними столами притихли и начали оборачиваться. Питер проклял собственный язык. Однако нелюдь при деньгах.

– Сойдемся на семистах? – предложил капитан вполголоса.

– Хорошо.

Эльрик выложил бы, не торгуясь, и десять тысяч. Лассони всерьез озадачился легкостью, с какой шефанго согласился на непомерную плату. Да, нелюди из империи богаты, это всем известно. Но ведь есть же предел и их богатству.

– «Русалка» отходит завтра. С отливом.

– Найдется у вас в трюме место для коня?

– Место-то найдется. – Капитан снова почесал в бороде. – Да только стоить это будет…

– Ну?! – рыкнул шефанго.

– Еще семьсот! – брякнул Лассони, уже не столько от жадности, сколько надеясь, что нелюдь откажется. Неожиданная покладистость собеседника почему-то пугала.

Он услышал:

– Хорошо. – И не смог понять, радует его щедрость шефанго или расстраивает.

– В лодку конь не поместится.

– Это мои проблемы.

– Ну, как хотите, – проворчал капитан. – А я бы на вашем месте продал лошадь здесь. Деньги хлопот не требуют. Кормить их не надо…

– Вот задаток. – Мешочек звякнул о стол с тем особым звуком, который издает только золото. – Остальное по прибытии.

И Эльрик ушел. Ничуть не озаботясь тем, как будет добираться до «Русалки» Питер Лассони, если учесть, что весь кабацкий сброд слышал чудовищную сумму «пятьсот золотых» и видел звякнувший кошель.

Он готов был косу дать на отрезание, что бравый капитан выкрутится, а еще что сам Питер и вся его команда не замедлят попробовать прикончить пассажира, едва лишь отойдет «Русалка» от берега. Деньги забрать. Коня продать. Верный заработок. И дело богоугодное.

Эльрик де Фокс

Они действительно попробовали. Так что, если бы я с кем поспорил, коса моя осталась бы при мне. Потом Лассони застенчиво улыбался и разводил руками, мол, мужик, ты ж сам понимаешь, и на старуху бывает проруха. А я никого не убил и этим гордился.

Определенно, нервы начинают успокаиваться.

Они действительно успокаивались. В смысле нервы. Если не считать того, что спать я почти не мог. И не уходил с бака сутками. Просто не получалось уйти. Стоял и смотрел вперед. Как дурак. Магия возвращалась. Медленно, но возвращалась. Океан узнавал меня и врачевал, как умел, помогал. Странно. И почему я думал, что Он и я перестали быть едины?

Ветер всю дорогу был попутный. Легкий бриз. И напрасно команда списывала это на милость Богов. Просто мне хотелось домой. Очень хотелось.

Домой.

Наконец-то домой.

Лодка с плеском ударилась о воду. Я спустился в трюм, где скучал без меня Тарсаш. Он заржал радостно, потянулся головой, губами. Взял сухарь и начал его деликатно жевать.

Сухарь хрустел.

Тарсаш дышал тепло и кивал головой.

Потом мы возникли на палубе. И я подумал, что очень удачно получилось с тем нападением. Команда по-прежнему относилась ко мне с недоверием. Но сейчас они меня боялись настолько, что готовы были стерпеть все что угодно, лишь бы я убрался с «Русалки».

Жеребец мой, нервно подрагивая, смотрел, как поднимается к палубе осторожная, медленная волна. Как застывает вода, удобным пологим спуском. Я шагнул за борт сам и позвал Тарсаша.

Нам не нужна была лодка.

На «Русалке» осеняли себя Знаком даже убежденные еретики. Уж на что не назвал бы я Лассони человеком набожным, и тот чертил Огнь, бормоча что-то, надо полагать, молитвы.

Хотя, может, и ругательства.

С него станется.

На редкость отважный дядька. Не от большого, правда, ума.

И только лишь отошли мы от корабля и вскочил я в седло, как «Русалка» припустила прочь со всей возможной скоростью. Ветер, правда, был теперь встречным. Они ведь шли на юг.

Я мог бы «исчезнуть» прямо на Фокс. Сейчас уже мог бы, но почему-то не сделал этого. Попытался объяснить сам себе, что не слишком разумно с моей стороны появляться на острове, сияя Светлой магией на несколько миль окрест и привлекая нездоровое внимание фченов и Священного Хирта. Объяснение было не из лучших, потому что магией от меня все равно несло. Однако другого не нашлось. Разумного – не нашлось.

Мы с Тарсашем появились над волнами приблизительно в дне пути от Фокса. Какое-то время скакун рысил неспешно, совершенно уже не боясь бурного моря и ступая по воде, как посуху. Он только фыркал, когда ветер бросал ему в морду клочья пены.

А потом я увидел… Серый туман на горизонте. Далеко-далеко на севере.

После походов дарки возвращались в родные фьорты. Иногда с добычей. Иногда – с потерями. Но всегда, завидев. эту туманную полоску впереди, радовались мы. Потому что там был дом. Там была безопасность. Там были шефанго, а чуждый, враждебный, трусливый и жестокий мир оставался позади.

Он не был на самом деле ни враждебным, ни жестоким. Он был миром. По-своему добрым. По-своему родным. По-своему опасным. Там остались люди, которых я любил. Там осталась память о тех, кто ушел. Там были долги, которые следовало оплатить.

Но это все потом.

Потом.

А пока – только туманная серая полоса на горизонте. И я посылаю скакуна вперед. И подгоняю его, подгоняю, пока не сбивается он – впервые со времени нашей встречи – с иноходи на невероятный, стремительный полет. И бьет по лицу заплетенная в косы жесткая грива. А я слышу:

– Зорр, лантэ! Зорр! – но не сразу понимаю, что это мой голос. Что это я, я сам тороплю своего коня. Не сразу. Как будто понимание срывает и уносит за спину соленый, хохочуший ветер.

Тарсе и силы Тьмы! Как мы спешили.

Тарсаш стелился, вытянув вперед шею, далеко выбрасывая сухие ноги, прижав уши и оскалив белые зубы.

А впереди были скалы. Черные скалы. Ставшие чуть ниже… Или мне просто показалось? И над скалами вились птицы. И море с ревом билось о камни. И птичий гомон перекрывал неумолчный рев волн.

Фьорт не изменился за десять тысяч лет. Не изменился внешне.