лишь бред обиженного ребенка.
— И маме не жаловался?!
— Не было такого.
— Врешь, — сказала Шина. Но уже не так уверенно.
— Поверь, красавица. Даже если бы я захотел пожаловаться на тебя, это не имело бы никакого смысла. Твои косяки и так видят все вокруг, — сказал я ворчливо. Проникновенный голос с Шиной не проканает, уж я-то знаю. — И именно это меня в тебе бесит, — добавил я в голос злость. — Если тебе срывает башню при посторонних и ты начинаешь терять берега, то хотя бы молчи.
— Да когда такое было?! Это ты вон сегодня при посторонних…
— Шина-тян, малышка… такое происходит постоянно. Я же тебя просто заткнул. Когда ты начала, между прочим, нести лишнее. При посторонних.
Если она сейчас скажет, что ничего такого не говорила, я закончу этот разговор и постараюсь держаться от нее подальше.
— Можно же было как-то иначе… — Даже отвечать не буду. — И что значит «косяки»? Назови хотя бы один… нет, два.
— Шина… я уже не верю, что если ты услышишь это от меня, то исправишься. Подойди к деду или к матери. Хотя… судя по твоему восклицанию о розгах, родные тебе тоже не указ. Но одно я тебе скажу точно: еще раз поставишь меня в неудобное положение — и лучше ко мне не подходи. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы держаться от тебя подальше.
— Я подойду к деду, — сердито ответили мне, — и… и к матери. Но если твои слова пусты… то я точно тебе что-нибудь сломаю. А потом можешь от меня бегать.
— С чего ты взяла, что я буду от тебя бегать? — Так, стоп. «Яки» назад. — Мы с тобой всю жизнь знакомы, малышка. Уж я-то найду на тебя управу. И вылезай уже из своего угла. Не буду я тебя есть.
Я вспомнил, как после одного дела сильно простыл. Два дня с кровати встать не мог. В двенадцать лет ведьмаком я был еще весьма условно. А Шина тогда все два дня просидела в моей комнате, ухаживая за мной. Даже Кагами не смогла ее прогнать. Будет обидно, если мы все же поссоримся. Может, и правда нажаловаться? Ну или поговорить в открытую с ее матерью? Раньше, до Дакисюро, она не была такой отмороженной, а тут всего месяц — и я уже начал из-за нее срываться. Пожалуй, так и сделаю. Попозже. Пусть сначала сама попробует исправиться. Но поговорю обязательно, может же все быть и не так, как я это вижу. Возможно, это я идиот.
Сдав Шину с рук на руки родителям, пошел домой. Закрыл за собой дверь, постоял пару мгновений, облокотившись на нее. Кинув ключи на столик в гостиной, упал на диван. Вот теперь можно тяжко вздохнуть. Напряжный все-таки денек выдался. А сколько всего предстоит в будущем? Еще и эти Охаяси со своим пропуском… Так, стоп, взбодрись, Макс. Впереди у меня жизнь, и что-то подсказывает, что будет она не из простых, а я уже сейчас нюни распустил. Так что соберись, Кощей Бессмертный, твой мир тебя не сломал, а значит, и этот ничего не сделает. Жаль, что здесь нет Маклауда со Стилягой, но не беда. Ты прогнешь этот мирок, Макс, а если нет, то сдохнешь. А значит, этот мир обречен, ведь где твоя смерть, Кощей, не знаешь и ты сам.
Эпилог
— Ма-а-акс…
Макс? Это кто же меня может звать так в этом мире? Да открывай же ты, черт тебя дери, глаза. Что за дурацкое состояние, когда ты вроде бы уже проснулся, но наполовину еще где-то там. Состояние жуткого хотения спать. Мне надо, наконец, открыть глаза и встать. Если меня как-то вычислили, спалили… меня ведь никто не знает в этом мире. Никто. Не могут знать. Не имя.
— Ма-а-акс…
Встать, встать и драться. Рвать всех руками и зубами, ломать хребты и взрывать технику. Черта с два меня кто живым возьмет. Никогда. Подожди-ка, но мое имя и вправду знать никто не может. Вообще никак. Не в этом… не в том мире. Может… ну точно. Я просто был ранен, мало ли, ну, подставился, бывает. В спину как-то ударили, а я теперь в себя прихожу. В больнице… Хотя нет, пол каменный, полированный. Мрамор, что ли?
— Коще-э-эй…
Кое-как перевернулся на живот и отжался от земли. Открыл глаза… и ничего не увидел. Темень. Что-то такое мелькает на периферии, доказывающее, что я не ослеп, но место здесь темное, факт. Встав на колени и распрямившись, оглянулся. Такое впечатление, что я в какой-то пещере — пространство чувствуется, но ничего не видно. Одна темень.
— Макс! — Из темноты, будто бы из ничего, рядом со мной выскочил Стиляга. Все-таки это был только сон. — Макс!!! Я все-таки нашел тебя, гада бессмертного. Ты реально Кощей! Неубиваемый!
— Подожди… Да погодь же ты! Стиляга, где мы, черт подери? Какая ситуация? Давай по факту и коротко.
— Да, ты прав, времени у нас не очень. Тогда слушай и не перебивай, если время останется, задашь вопросы. — Присев рядом со мной по-турецки, он продолжил: — В общем, так. У нас ты умер. — Нет. — Просто шел по улице и вдруг упал замертво. — Господи, нет. — Никто так и не понял, что произошло. Амеры визг до небес подняли от счастья, они думают, что ты просто перегорел. Но у нас-то знают, что это просто чушь, а вот в чем настоящая причина… Стоп, это не важно, что уж теперь… О девчонках твоих мы позаботимся, тут не волнуйся. Маклауд вообще… ты только не психуй, главное. Он, короче, Светке предложение сделал, а та согласилась. Засранец, сначала крестным Лельке, а теперь и вообще отчимом станет. Вот ведь непруха.
Мне было… паршиво мне было. Но это лучший выход. Светик не должна быть одна. И Маклауд, старый добрый Маклауд — идеальная кандидатура. Мы с ним через такое вместе прошли, столько всего пережили и видели… Стиляга — он же Серега Волков, мужем для Светланы будет так себе. Вот отцом для Ольги — это да, но он и так ее не оставит. Они в свое время с Андреем Маклаудом Вятовым целую баталию устроили, споря, кто будет крестным, а в итоге все решил банальный жребий.
— Ольга окончила школу и пошла на юридический, будет твоей фирмой, ой, извини-извини, корпорацией рулить. Идет по твоим стопам, уже сейчас пять языков знает. Бранд, псина твоя лохматая, жив до сих пор. Чуть не загнулся после твоей смерти, неделю ни черта не ел, но
