Рикард удрученно хмыкнул:
– Правда, это уже не будет чудом.
И выругался:
– Угораздило Воронку оказаться в том единственном уголке планеты, где возможно строительство космопорта! Но я не думаю, – покачал он головой, – чтобы кто-то всерьез попытался оставить нас без Большой Базы. Чудеса чудесами, инспектор, но каждый знает, что истинных чудес только два.
– Вселенная и Человек, – улыбнулся я.
Рикард мне действительно понравился.
– Не каждый палеонтолог знает старых философов.
– Думаю, и не каждый инспектор, а? – несколько подпортил впечатление Рикард. – И о чуде я заговорил лишь по одной причине: если поставить человека в определенные обстоятельства, он сам способен на любое чудо.
– Пожалуй, – согласился я.
Рикард с любопытством рассматривал меня:
– Лин должен бояться вас.
– Инспекторов Управления в принципе должны бояться все.
– Но Лин должен вас бояться особенно.
– Почему?
– Потому что вы молоды, инспектор. А раз вы молоды, значит, будете рыть землю всеми копытами. Вы тут у нас весь огород перепашете, я чувствую это. Только не забудьте, инспектор Аллофс, у перечисленных нами проблем несколько сторон, тут нельзя действовать с налету. Не стану утверждать, что вы столкнетесь с откровенной ложью или с какими-то откровенными подтасовками, но что-то такое непременно произойдет. Бывает ложь столь тонкая, что практически не отбрасывает тени. Вы поняли меня?
– Нет.
Рикард разочарованно уткнулся в свое блюдо:
– Жаль.
Мне тоже было жаль.
Я так и сказал ему.
– Мое дело проверить документацию, взглянуть на проблему со стороны, еще раз оценить преимущества предлагаемого проекта.
– Не думаю, что вы остановитесь на этом, инспектор. Не похожи вы на человека, который способен остановиться на полпути. Это не только Лин, это даже я чувствую.
– Я всего лишь контролирую качественное выполнение Положения о Космосе.
– Да знаю, знаю! – отмахнулся Рикард. – Поговорим лучше о другом.
– С удовольствием, – согласился я и предложил: – Например о Воронке. Или о Голосе.
– Почему бы и нет? – Рикард уставился на меня с любопытством: – Вы что? Созрели?
– Почему для этого надо созреть? Существуют какие-нибудь запреты? Нам нельзя вот просто так обсуждать такие проблемы?
– Ну что вы, инспектор. У нас нет никаких запретов. В этом отношении мы на Несс почти святые. Правда, чтобы говорить вслух о Воронке или о том же Голосе, надо набраться определенного мужества. Не говорят же у вас на Земле, в гостиной, во время светского приема о каких-нибудь запушенных мерзких болезнях.
– А вы запустили болезнь?
– Не знаю, – вздохнул Рикард.
По его глазам я видел, что он действительно не знает. Некоторое время мы ели молча.
– Вы знаете Оргелла? – спросил я.
– Оргелл? Художник? Конечно знаю. Очень неплохой художник. Я, правда, знаю его не как человека, а именно как художника. Одно время он подписывал свои работы псевдонимом. Кажется, Хорст. Да, Уве Хорст.
Я вздрогнул:
– Как вы сказали?
– Уве Хорст, – повторил Рикард. – Думаю, это был не самый удачный псевдоним, Оргелл сам это понял.
И заинтересовался:
– Почему вы переспрашиваете, инспектор?
– Когда-то я знал человека с таким именем. Но не здесь… Далеко отсюда…
– Ну, это не наш Оргелл, – Рикард явно решил, что меня заинтересовало именно это имя. – Наш Оргелл родился на Несс, он никогда не покидал планету. Может, у него были еще какие-нибудь псевдонимы, не знаю. Честно говоря, я далек от искусства, инспектор. В искусстве для меня много темного. Я люблю простые вещи – четкий рельеф, внятный голос, вкусный запах. А этот Оргелл любил во все подпускать туману. Он часто писал хребет Ю. Все вроде похоже, а все равно что-то всегда не сходилось с действительностью, что-то всегда было немного не так, как на самом деле.
– Но вы сказали, что он неплохой художник.
– Разве мои слова противоречат ранее высказанному утверждению? Любой профессионал подтвердит вам: Оргелл не просто хороший художник, он мастер. Но по мне, и я специально повторяю это, в его работах было слишком много туману.
– Он рисовал Воронку?
– Конечно. Не раз. Но тоже по-своему. Хребет Ю сам по себе достаточно мрачное место, а у Оргелла сквозь мрачные камни массива, сквозь толщу скал всегда что-то такое просвечивало. Некий эфирный, заточенный под землю свет. Мне трудно передать словами впечатление от картин Оргелла. Он будто утверждал, что под хребтом Ю что-то таится.
– Что?
– Откуда мне знать? – Рикард вздохнул. – Картину не перескажешь.
– А где можно увидеть работы Оргелла?
– В музее, наверное. Я давно там не был. Лет пять, не меньше.
На этот раз Рикард замолчал надолго, видимо, составив первое обо мне представление. Не знаю, в мою ли пользу. Но мне Рикард определенно понравился. Мне не хотелось уходить, не выжав его максимально.
– Послушайте, Рикард. Вы действительно не считаете Воронку чудом?
На этот раз он удивился по-настоящему:
– Вы что, ни разу не заглядывали в атлас Лайта? Перелистайте, перелистайте его при случае. Там есть такая статья – «Анграв». Страниц семнадцать, не меньше. Уверяю вас, не соскучитесь, инспектор. Там много математики, но вы не соскучитесь. Анграв – это аномалия. Гравитационная. Всего лишь. Как всякая аномалия, она, конечно, редка, но не уникальна, понимаете? То, что мы тут привыкли называть Воронкой, известно еще на пяти планетах, причем на одной из них Воронка крутится в океане. Но наша, пожалуй, самая эффектная. Вы ведь еще не видели ее?
Я кивнул.
– Ну, так представьте себе гигантскую язву в скальных породах. Чудовищную, диаметром в милю, язву, в которой, как жернова, безостановочно, с никогда не меняющейся скоростью крутятся камни, песок, клубы пыли. А механизм Воронки до сих пор не объяснен. Не знаю, чем там занимаются гравики, но что-то не видно исчерпывающих и изящных, все объясняющих теорий. Воронка оконтурена скважинами, обнесена тройным кольцом специальных станций, ее ни на секунду не упускают из виду унифицированные зонды, а толку?
Рикард насмешливо хмыкнул:
– Был тут у нас один, все высчитывал, с какими мирами связана Воронка, если считать ее чем-то вроде направленной антенны? Оказалось, что ни с какими. На линии возможного действия антенны нет никаких интересных планетных или звездных образований. Еще один мудрец, инспектор, объявил Воронку естественным вечным двигателем. Ну и что? Возникали гипотезы и более смелые. Полистайте, полистайте атлас Лайта, не пожалеете! Там вы найдете объяснения всему. Но вот кто по-настоящему объяснит: почему и за счет чего наша Воронка работает? Вот вы, инспектор, наверное, видели за свою жизнь массу самых разных воронок, правда? На ручейке, на большой реке, наконец, в океанах, где воронки порождаются мощными течениями. Известно, что такие воронки могут существовать час, неделю, месяц. А могут существовать даже годами, даже десятилетиями. Ну и что? Кто это назовет чудом? Да никто. Конечно, Воронка на Несс не совсем обычна: она, как язва, въелась в скальный грунт, и только на глазах человека она работает уже почти три века. Возможно, она и до появления людей на Несс работала не меньше. Ну, и что из этого? Впечатляющее зрелище, не спорю, сами увидите. Но чудо, на мой взгляд, должно быть штучным. Чудо не должно иметь аналогий. А Воронка, инспектор Аллофс, это всего лишь Анграв-VI. даже не III, даже не IV, а VI. И он давным-давно занесен в атлас Лайта. Есть ли смысл говорить о чуде?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
