Томас печально улыбнулся. — Она ведь не солгала там… в горах. Кто знает, может, если бы я не подставил её много лет назад, то всё могло быть совсем по-другому. У неё действительно был выше потенциал для управления целым кланом. А я просто не хотел оставаться в стороне. И теперь пытаюсь всегда поступать правильно. Вот только, к сожалению, в данной ситуации непонятно, что будет правильней. Я уверен лишь в том, что втягивать ребёнка в конфликты двух государств очень неправильно.
Виолетта сдержанно кивнула. Его слова прозвучали искренне, и она отчаянно хотела в них верить. Потому что больше не на кого рассчитывать. А без поддержки она никак не сможет помочь брату.
— А что касается касты танаров? — задала девушка вопрос, мучивший довольно давно. — Когда меня подозревали в принадлежности к этой касте, то, похоже, для вас было крайне важно выяснить действительно ли это.
— О, это ещё один проблемный вопрос! — ответил Томас. — Мы почти ничего не знаем об этой касте, но ты наверняка слышала сказки и байки, бытующие у микоров. В каком-то смысле они могут быть недалеки от истины. Я слышал, что один танар способен без труда уничтожить целые города и государства. Судя по всему, Тамара пыталась провести ритуал Раскрытия, который мог пробудить магию Влада. Раз у неё ничего не вышло, нам следует опасаться этого приблизительно через пару лет. Мы попробуем узнать больше информации о танарах, чтобы хоть как-то успокоить других. Влада будут бояться, Виолетта. А страх порой заставляет делать глупости.
— Если танары такие опасные, то почему Аскадэр до сих пор не захватил Гамильдтон? — не понимала Виолетта. — Император запросто мог бы разрушить все наши земли до основания.
— Это сложный вопрос, и я пока не могу на него ответить! — вздохнул Верховный наставник клана и внимательно посмотрел ей в глаза. — Давай будем решать проблемы по мере поступления. К тому же, у тебя хватает и своих проблем. Ты и сама это знаешь. И настало время их обсудить.
Теперь пришла очередь Виолетты тяжело вздыхать, понимая необходимость поднимать неприятные темы. Она посмотрела за его спину, на карту Гамильдтона, и подумала о том, как печально, что даже в таком огромном мире нет места спокойствию. В памяти оставалось слишком много пробелов, которые девушка намеревалась заполнить.
— Может, сперва расскажете, что происходило после возвращения в Академию? Мне толком никто ничего не объяснил! — вежливо попросила она.
— Ну, хорошо! — кивнул Томас. — Похоже, нас ожидает долгий разговор!
Глава пятидесятая
— Какон? — внезапно спросила Виолетта прежде, чем Верховный наставник шаонцев успел открыть рот.
Томас вздрогнул, словно не ожидал подобного вопроса. Но Виолетта прекрасно знала, что он был готов к этому. Давно готов. И мучительно долго медлил с ответом. Девушка в ожидании затаила дыхание.
— Пока сложно сказать… — наконец, нарушил молчание Томас; его взгляд стал слегка рассеянным. — Я пытался с ним говорить, но он закрылся в себе. А у меня со всеми этими обязанностями практически не было времени. И я так и не смог до него достучаться. Физически он в порядке, а вот что происходит в его голове…
Шаонец запнулся и оставил последнее предложение не завершённым. Виолетта кивнула, прекрасно понимая это чувство. Она и сама не знала, что делать со всем произошедшим. И отчётливо помнила свою самую первую мысль, когда вышла из двухнедельной комы и очнулась на больничной койке:
«Где Денис?».
В тот момент Виолетта плохо соображала. Не понимала, где находится, и что вообще происходит. Но эта мысль вернула память. А с губ тихим шёпотом слетело только его имя. Это было единственное, что казалось настоящим.
Постепенно память возвращалась. Начали появляться другие вопросы. Виолетта видела только Рика на протяжении всех последующих дней, пока её организм медленно восстанавливался. Никто не приходил её навещать. Пару раз она слышала посторонние голоса за дверью, но они были ей не знакомы. Денис, как оказалось, выписался перед тем, как Виолетта вышла из комы.
Томас с готовностью дополнил картину и рассказал о том, что вообще произошло. Денис был мёртв, но девушке каким-то образом удалось не просто запустить его сердце, но и исцелить раны. Когда шаонцы вернулись за ними в пещеру, оба были без сознания и едва дышали. Пещера стремительно обрушивалась. Лишь благодаря хорошей физической подготовке и воле случая, шаонцы смогли вытащить их на воздух прежде, чем пещера полностью обвалилась. По приказу Томаса они даже успели вернуться за двумя солдатами и Максимом. Затем благополучно вернулись в Академию через портал.
Виолетта была в коме. И Денис почти две недели провалялся в коматозном состоянии. По словам Рика, это не было похоже на кому. Он словно был в неглубоком сне, заблудился где-то на задворках сознания и смог найти дорогу назад только спустя несколько дней. Рика крайне беспокоило его эмоциональное состояние. Физически Денис был полностью здоров, но не шёл на контакт. Как только он очнулся, практически сразу покинул больничное крыло, не обращая внимания на уговоры и предупреждения лекаря.
В тот же день Виолетта вышла из комы. Находясь в больничном крыле, она каждый день надеялась, что патрульный её навестит, постоянно донимала Рика вопросами. Но время шло, а Денис так и не появлялся. Вскоре девушка перестала спрашивать. К ней даже Влада не пускали. Она смогла его увидеть только после того, как вернулась способность нормально передвигаться на своих двух.
А следующим утром проходила церемония Прощания с Мартой и Ником, который скончался от обширных ожогов и был помещён в закрытый гроб. Их тела сохранили, чтобы дать Виолетте возможность проститься, за что она была очень благодарна. Церемония проходила в лучших нарзенских традициях. Хор приглашённых кромолов любезно исполнили прощальную песнь, которая являлась проводником в Высший мир, куда должны были попасть души погибших. Их пение наполняло собой всё пространство, проникало в самую глубину души и заставляло сердце одновременно болезненно сжиматься от скорби и невольно трепетать от осознания того, что они попадут в лучший мир.
Виолетта помнила, как стояла тогда рядом с гробом Марты, наблюдала за её белоснежным лицом и сжимала в руке белую розу. Это символ чистоты, непорочности и отпущения грехов. Она не плакала тогда, лишь молча смотрела на её прекрасное лицо и размышляла о том, что никогда больше не увидит светлую улыбку и добрые зелёные глаза. Белокурые локоны мягко обрамляли мраморную кожу. Марта была прекрасна как никогда, и теперь эта красота завянет, как и эта белая роза. Один лепесток будто в подтверждение опал и мягко опустился
