Читаем без скачивания Мартовскіе дни 1917 года - Сергей Мельгунов

Бездѣйствіе Правительства толкнуло ген. Врангеля на прямой путь конспираціи — созданія в центрѣ тайной военной организаціи. В дни апрѣльскаго правительственнаго кризиса не только были намѣчены зачатки этой организаціи (образован был "небольшой штаб", куда бар. Врангель привлек своих однополчан гр. Палена и гр. Шувалова, раздобывши "кое какія средства"), но, если повѣрить словам мемуариста, "прочно" налажена была связь со "всѣми военными училищами и нѣкоторыми воинскими частями", "отлично" была поставлена развѣдка — был уже "разработан подробный план занятія главнѣйших центров города и захвата всѣх тѣх лиц, которыя могли бы оказаться опасными"... Надо было отыскать имя. "Ни в составѣ Правительства, ни среди окружающих его общественных дѣятелей" не было человѣка, способнаго "твердой и непреклонной рѣшимостью" положить "предѣл дальнѣйшему развалу страны". "Его надо было искать в арміи среди немногих популярных вождей. К голосу такого вождя, опирающагося на армію, не могла не прислушаться страна, и достаточно рѣшительно заявленное требованіе, опирающееся на штыки, было бы выполнено. Считаясь с условіями времени, имя такого вождя должно было быть достаточно "демократичным". Таких имен Врангель знал "только два" — ген. Лечицкаго и ген. Корнилова. С упомянутыми генералами начались переговоры...

К чему могла, бы привести гражданская междоусобица, которой так старалось в первые рѣшающіе дни революціи избѣгнуть верховное командованіе? Гадальныя карты о судьбах Россіи каждый будет раскладывать по своему разуму и предвидѣнію. Позорный конец войны? Сепаратный мир? Преждевременный развал Россіи? Реставрація при содѣйствіи нѣмцев? "Не каждому дано видѣть, что можно" — резонерствовал Маклаков на Государственном Совѣщаніи. "Политическая программа момента диктуется не волею партій, а волею исторіи" — говорил он, полагая, что эту "волю" познает "своим инстинктом" "глубинная темная масса народа". — "Россія за революцію себя не продаст". Сколько иллюзій семнадцатаго года разбила жизнь, ...исторіи имѣет право установить лишь факт, что всѣ тѣ предначертанія, которыя рождались в средѣ военнаго командованія, были чужды психологіи момента и в силу этого неосуществимы. "Покуда вѣрят и хотят этой революціи, покуда революціонная власть исполняет свой долг, защищает Россію и ведет Россію, до тѣх пор смѣшны какіе бы то ни было заговоры" — констатировал Маклаков на Государственном Совѣщаніи. То, что могло быть еще сомнительным в августѣ, было безспорной истиной для марта и апрѣля. Непродуманныя политическія авантюры (план ген. Врангеля оказался в точном смыслѣ слова пуфом, встрѣтив весьма небольшіе отклики в "правых" кругах) творили лишь злое дѣло для Россіи. "Достаточная скрытность" никогда не является гарантіей и особенно в той средѣ, которой не свойственны конспиративные замыслы. Таинственные слухи ползли, сѣяли разлад, создавали напряженную общественную атмосферу и расширяли плацдарм, на котором могли возрастать плоды демагогіи крайняго сектора революціонной демократіи.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

РЕВОЛЮЦIОННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО

I. Концентрація власти.

1. Идея преемственности.

В. Д. Набоков в воспоминаніях удѣляет серьезное вниманіе разсмотрѣнію тѣх "преюдиціальных вопросов", выражаясь ученой терминологіей мемуариста, которые безпокоили юристов при поисках правильной внѣшней формы для выраженія акта 3-го марта. Можно ли было в дѣйствительности считать Мих. Ал. с формальной стороны в момент подписанія отреченія императором? В случаѣ, рѣшенія вопроса в положительном смыслѣ, отреченіе мимолетнаго кандидата на россійскій престол могло бы вызвать сомнѣніе "относительно прав других членов императорской фамиліи" и санкціонировало бы беззаконіе с точки зрѣнія существовавших Основных Законов, которое совершил имп. Николай II, отрекшійся в пользу брата. Легисты из этого лабиринта "юридических тонкостей" вышли (или думали выйти), выработав эластичную формулу, гласившую, что "Михаил отказывается от принятая верховной власти". К этому, по мнѣнію Набокова, собственно и должно было свестись "юридически цѣнное содержаніе акта". Но "по условіям момента казалось необходимым... воспользоваться этим актом для того, чтобы в глазах той части населенія, для которой он мог имѣть серьезное нравственное значеніе — торжественно подкрѣпить полноту власти Врем. Правит, и преемственную связь его с Гос. Думой"[443]. В первой деклараціи Врем. Правит. — подчеркивает Набоков — "оно говорило о себѣ, как о кабинетѣ", и образованіе этого кабинета, разсматривалось, как "болѣе прочное устройство исполнительной власти". Очевидно, при составленіи этой деклараціи было еще неясно, какія очертанія примет временный государственный строй[444].

Акт, подписанный В. Кн. Михаилом, таким образом, являлся "единственным актом, опредѣлявшим объем власти революціоннаго временнаго правительства и устанавливавшим за ним "в полном объемѣ и законодательную власть". Трудна была задача, которая в дни революціи юридически разрѣшалась на Милліонной. Юридическое сознаніе Маклакова и через 10 лѣт не могло примириться со "странным и преступным" манифестом 3-го марта, котораго Вел. Князь не имѣл права подписывать даже в том случаѣ, если бы он был монархом, ибо манифест вопреки существующей конституціи, без согласія Думы, объявлял трон вакантным до созыва Учред. Собранія, устанавливал систему выборов этого Учред. Собр. и передавал до его созыва Временному Правительству абсолютную власть, которой не имѣл сам подписавшій акт. Отвлеченная мысль, парящая в теоретических высотах юридической конструкціи и далекая от жизненной конкретной обстановки, пріобрѣтает у Маклакова кажущіяся реальныя очертанія только потому, что он уже в качествѣ историка-теоретика, как мы видѣли, в сущности отрицал наличность происшедшей в странѣ в февральскіе дни революціи . Новое правительство, — по его мнѣнію — имѣло всѣ шансы (личный престиж, административный аппарат, армію, авторитет преемственности от старой власти), опираясь на поддержку массы, не сочувствующей безпорядкам, одержать верх в конфликтѣ с возстаніем. "Преступным актом" 3-го марта все было скомпрометировано — манифест явился сигналом (?) возстанія во всей Россіи[445]. Большинство населенія — "спокойное и мирное", перестало, что-либо понимать, когда увидало, что представители Думы, которым оно довѣряло, идут рука в руку с революціонерами. Неужели такая картина хоть сколько-нибудь отвѣчает тому, что происходило в дѣйствительности" В февралѣ-мартѣ произошло нѣчто соціально гораздо болѣе сложное, чѣм бунт, — это соціально болѣе сложное мы и называем "революціей".

Всякая юридическая формула не будет мертворожденной доктриной в том лишь случаѣ, если она соотвѣтствует реальным условіям момента и осознана людьми, выражающими психологію этого момента. Милюков в своем историческом повѣствованіи должен был признать, что в "сознаніи современников этого перваго момента новая власть, созданная революціей, вела свое преемство не от актов 2 и 3 марта, а от событій 27 февраля. В этом была ея сила, чувстовавшаяся тогда — и ея слабость, обнаружившаяся впослѣдствіи". По мнѣнію историка, всѣ послѣдующія "ошибки революціи" неизбѣжно вытекали ("должны были развиться" — говорит Милюков) из положенія "дефективности в самом источникѣ, созданном актом 3 марта[446], когда представители "Думы третьяго іюня" в сущности рѣшили вопрос о монархіи. Нельзя отрицать величайших затрудненій, которыя возникли и тяжело отзывались на ходѣ революціи, но причины их лежали не в отсутствіи монархіи в переходное время, а в том, что ни идеологи "цензовой общественности", ни, формально представленное ими временное правительство не сумѣли занять определенной позиціи. Здѣсь, дѣйствительно сказалась "дефективность" происхожденія революціонной власти. Она родилась из революціи — сказал Милюков на митингѣ 2-го марта в Екатерининском залѣ Таврическаго дворца. Безспорно это так, но вышла она из горнила революціи в формах, несоотвѣтственных с самого зарожденія своего этой революціи, что и дѣлало ее "внутренне неустойчивой". Как разсказывают, самоарестовавшійся в первые дни в министерствѣ пут. сообщ. Кривошеин, узнав о составѣ Временнаго Правительства, воскликнул: "Это правительство имѣет один... очень серьезный недостаток. Оно слишком правое... Мѣсяца два тому назад оно удовлетворило бы всѣх. Оно спасло бы положеніе. Теперь же оно слишком умѣренно. Это его слабость. А сейчас нужна сила... И этим, господа, вы губите не только ваше дѣтище — революцію, но и наше общее отечество Россію" (Ломоносов). Участіе представителя совѣтских кругов, Керенскаго, в правительствѣ в качествѣ "единственнаго представителя демократіи" и как бы контроля власти в смыслѣ ея демократичности[447], давая нѣкоторую иллюзію классоваго сотрудничества и авторитет революціонности, вмѣстѣ с тѣм еще рѣзче подчеркивало несоотвѣтствіе, которое отмѣчал испытанный дѣятель стараго режима, представитель либеральнаго направленія в бюрократіи. Только недоразумѣніем можно объяснить утвержденіе Маклакова, что революція привела к власти "умѣренных". В жизни фактически было совсѣм другое. Такое несоотвѣтствіе неизбѣжно должно было порождать острый конфликт между реальной дѣйствительностью и идеологической фикціей.