Такими темпами электростанцию еще лет десять строить будут. Впрочем, лет через десять в ней как раз смысл и будет.
Во! Мой бог, а это что такое?
Кто смотрел первый фильм про Конона Шварценеггера, тот поймет, о чем речь. Юный Конан-Арни свою молодость провел, толкая пред собой бревно похожего механизма.
Отличий ровно два.
Первое - таких здоровых парней, как Арни, среди узкоглазой мелюзги в принципе не водится. Поэтому вращать гигантское колесо приходится быкам или лошадям. А может азиаты рогачей одомашнили? С них станется, с азиатов в смысле.
Второе - Арни крутил ворот исключительно в оздоровительных целях (вон какой здоровенный вымахал). Животинки же ходят по кругу не просто, чтобы устать к концу смены, а приводят в действие странный механизм, похожий на доисторическую дробилку или мельницу.
- Что застыл? - Грета возвращает меня к реальности.
- Я, кроме паровозов, паровых средств механизации никогда не видел. А тут вон паровая камнедробилка работает. И компрессор для отбойных молотков чудной у них, я так понимаю баки сбоку это газогенератор?
- А что это может быть еще? Бензина нет, электричества нет. Или кирка и заступ, или такие вот агрегаты, - девушка явно раздражена задержкой.
- Русский, раз уж остановились, вылезь, зацени, - неугомонный пацан опять свешивается из кузова.
- Что там?
- Увидишь.
Из заднего борта машины торчало древко арбалетного болта. Крепко вошёл зараза. Доску в два пальца толщиной, причем доска из местного "железного" дерева, почти насквозь пробил.
Вытащить болт не стоит и пытаться, только обломать.
Если бы в лоб стреляли, все шансы, что болт пробил бы защитную сетку. Или по колесам, особенно по передним.
Н-да, веселое утро.
Путь домой
Хребет Кхам. конец сухого сезона.
Остаток дня прошел на крепкую пятерку, то есть без приключений. От слова совсем. Разве можно считать за приключение преодоление метровой глубины брода с очень топким дном. Или затяжной подъем под невообразимым углом, когда остается молиться на отсутствие груза ("Попрыгунчик" не в счет), полный привод, независимою подвеску всех колес, безкартерную систему смазки и местных богов.
Решительно не приключение, так, скуку развеять.
Блокпост гуркхов на выезде с территории азиатского анклава сюрпризов не преподнес. То ли у гуркхов проблемы с радиосвязью, то ли, устроенный при нашем участии, кипеш за серьезный проступок не посчитали, но местный гарнизон в количестве трех штыков встретил нас радушно. Одной фразой пересказал нам местные новости - за то время, что мы провели в Бейджине, через блокпост никто не проезжал.
И даже помахали ручкой вслед. Хотя, мне показалось, что больше им хотелось покрутить пальцем у виска. В горах шел дождь.
Ну как, дождь? Мелкая, проникающая во все щели, изморось, по мере подъема в горы, становящаяся мельче, холоднее и, как следствие, противнее. И все это счастье залетает в продуваемую резкими горными ветрами кабину.
Почему продуваемую?
Так ведь стекло в двери не поднимешь, постоянно приходится выглядывать, куда там катится переднее колесо, по дороге, или уже полколеса опирается исключительно на воздух.
Часа через два въезжаем в густую облачность. Темнеет, и мрачные громады скал начинают давить на психику. Видимость временами падает до двух-трех десятков метров.
Хорошо хоть маршрут знакомый. Изредка взгляд цепляется за выплывающие из киселя тумана ориентиры.
Едва различимый в тумане ржавый остов бульдозера с эмблемой Caterpillar, как маяк сигнализирует - самая верхняя точка маршрута пройдена, дальше только вниз.
Вниз пошло значительно веселее, хотя и страшнее. На спуске таки оторвали последнее зеркало заднего вида, помяли крыло и прогнули брутальную мощь силового бампера.
Особую пикантность спуску стали предавать ручьи, разбухшие до размеров небольших речушек. Причем ехать приходится не столько поперек потоков воды, сколько вдоль.
В таких случаях пилоты говорят, - Самолет повис на ручке. В моем случае можно смело провести аналогию - "Грузовик буквально повис на руле".
Оставив позади самую сложную часть маршрута, сходу проскакиваем горную долину между хребтами Северного и Южного Кхам.
Все, дальше и дорога получше, и горы пониже, и чем южнее, тем ниже горы и лучше дорога.
Мерзкий дождик заканчивается, в облаках появляются намеки на просветы.
На душе становится значительно легче, натянутый нерв напряжения постепенно отпускает.
Теперь точно прорвемся.
Но горы решили иначе.
И ведь не так и много оставалось. По моим прикидкам, еще часа четыре и мы доехали бы до бывшей базы гидроавиации, с которой две недели назад стартовали в горы.
- Алес, приехали, - слишком уж спокойным голосом констатирует Грета.
- Это точно. Приехали, похоже, - сошедший со склона сель слизнул добрых полкилометра дороги. - Что делать будем?
- Назад сдай, метров через двести развернуться можно будет. Видел, минут двадцать назад скальный навес рядом с дорогой проезжали? Там заночуем, а завтра будем думать, - девушка хлопнула дверью, вылезая под вновь начавший моросить дождь.
Вот это правильно, зеркал у меня нет. А если бы и были, пятиться задом на этой дороге - русская рулетка с половиной патронов в барабане.
Скальный навес действительно проезжали, хороший навес, годный, способный прикрыть машину от все более усиливающихся дождевых зарядов.
Эрозия прилично откусила от пласта мягких горных пород, прикрытого шапкой базальтовых отложений.
Уютное местечко, не капает, почти не дует, и огонь развести можно.
Огонь развели прямо в кузове "Татры", приспособив под это дело наполненный камнями широкий деревянный ящик.
Глядя на воюющего с сырой древесиной Дензела и на разворачивающую пакеты с едой Грету, пытаюсь поймать все время ускользающую мысль.
Дензел забрал у сестры кусок засаленной бумаги сунул его между щепок и начал тихонечко подувать. Сыро, что поделать.
Стоп.
Жечь бумагу? БУМАГУ!
Да здесь на каждый гвоздь молятся, а он СЖЕГ бумагу.
Серую, грубую, толстую, очень похожую на нашу - родную упаковочную бумагу. Свернув кулек из которой, тучная продавщица могла насыпать в него и гвозди, и сахар, и пряники.
- Китайцы, что у себя выпуск бумаги наладили?
