средневзвешенным интеллектуальным уровнем этой эпохи. Как и ожидалось — он оказался не слишком высок. Мне трудно точно определить даты, но местные жители, включая наших преподов и ту профессуру, что меня изучает, очень и очень серьёзно отстают от привычных мне людей моего мира. И эти размышления натолкнули меня ещё на одну идею — книги!
Пусть Ларри не был завзятым читателем, но его воспоминания о тех немногих книгах, что остались у него в памяти, оригинальностью не блистали. Этакое романтическое чтиво о героях, укладывающих Тварей штабелями, впрочем, как и всех встреченных ими роковых красоток. Этакий простой и убогий сюжет, раскрашенный весьма сомнительными постельными сценками.
Книги я никогда не писал, но читателем был заядлыми, читал так охотно и много, что даже в последние годы напрочь отказался от телевизора. Те видосики, что я иногда смотрел на ноуте, не в счёт.
Нет, я конечно же понимаю, что литература — это такая же заложница моды и восприятия, как музыка. Отчего-то в моём мире авторы книг про попаданцев — музыкантов считали, что шлягеры из будущего могли иметь успех лет на двадцать раньше, чем те шлягеры были написаны в своё время. Так вот нет. Мода — она на то и мода.
Кому Шаляпин, кому Утёсов, кому «Песняры» и так далее. И этот список не так часто пересекается.
Те, кому полюбилась «ABBA» вряд ли будет фанатеть от хэви — металл, а уж те от рэпа и К-попа или электросвинга.
С литературой всё почти так же. У практически нечитаемой Боллитры, так иногда называют Большую литературу, и целой плеяды модных книг своего времени, шансов исчезающе мало. Они — те мамонты, что если и выживут, то с большим трудом. Хотя Тургенева иногда стоит просмотреть, хотя бы ради того, чтобы понять, как красив был русский язык. Зато Толстой и Достоевский лично для меня такой ценности не представляют. По целому ряду причин, в том числе и по тому, как они нас, русских, иногда пытаются выставить в неприглядном свете. Особенно в этом вопросе Достоевский продвинулся.
Впрочем, Релти с ними, с мэтрами. У них свой Бог, и он на другой планете, где по вечерам восходит всего одна Луна, а не как у меня — целых две.
А вот с литературными предпочтениями аборигенов нужно разобраться. Заодно и выяснить, как относится этот мир к оплате труда писателей. Может тут вовсе их «золотой век» ещё не наступил, и мне, как тому же Есенину придётся нанять себе девицу, чтобы она согревала постель в съёмной квартире, причём, вовсе не для секса, а исключительно тепла ради, просто потому что дрова слишком дороги.
Шучу. Маг я — или кто? Уж свою комнату обогреть — с этим я как-нибудь сам справлюсь. И с девицей в постели разберусь иначе, не как Есенин.
Интермедия 23.
Планета Земля. Швейцария. Цюрих. Иной Сергей Вяткин, землянин. Клоун. Именно с него был снят слепок сознания, внедрённый в Ларри Ронси.
Аукционы «Кристи» и «Сотбис» — это монстры, подмявшие под себя девяносто процентов продаж антиквариата, предметов искусства и ювелирных редкостей.
Я выбрал Сотбис. По одной очень простой причине — от его офиса в Цюрихе до швейцарского банка, где мне открыли счёт, всего-то метров пятьсот по Тальштрассе, вдоль по набережной.
Если что, то банковский счёт у меня открыт на гражданина Белиза. Да, пришлось потратиться на заграничный паспорт, дающий большую свободу для перемещений по миру. И ещё — у меня многое поменялось в жизни, после того, как я однажды обнаружил у себя в кармане тяжёлый и чертовски красивый драгоценный камень. Можно честно сказать — он перевернул всю мою жизнь.
Как-то незаметно для себя я начал интересоваться инвестициями, процентами на банковские вклады, недвижимостью в тёплых странах и иностранными языками.
Пока более-менее благополучно всё выглядит лишь с английским.
По крайней мере новости по телевизору на этом языке я процентов на девяносто понимаю даже на слух.
С испанским и итальянским всё выглядит гораздо хуже, а изучение французского и немецкого у меня замерло где-то на уровне двухсот — трёхсот слов.
Впрочем, это и не удивительно. Если испанский и итальянский я осваиваю с помощью преподавателей, общаясь с ними посредством Интернета, то тем же французским я решил заняться самостоятельно и это оказалось ошибкой. Не запоминается ничего, хоть плачь. Размышлял я над неудачей недолго — причина скорее всего в том, что мне нужен зритель, хотя бы один, но живой человек. Вот так странно мы артисты устроены, что тут поделать. Когда есть публика — мы становимся яркими и оживлёнными личностями, а оставшись одни — словно в спячку впадаем.
Бриллиант я вывез вместе со своим сценическим костюмом, обшитым стразами от Сваровски. Стразы специально выбирал самые яркие и большие. Блестят они так, что глазам больно, зато бриллиант, чуть смазанный парафином, на их фоне совершенно теряется из вида.
На этот раз, впрочем, как и в прошлые поездки, багаж цирка никто особо не досматривал. Пробежались пограничники с собакой, изобразили активность таможенники, и всё.
В Сотбис я провёл чуть больше двух часов. Именно столько времени потребовалось их ювелиру на первичную экспертизу камня, а также на все остальные замеры, которых в приложении к контракту было перечислено довольно много.
Согласно первоначальной оценке камня ему была присвоена высочайшая характеристика цвета и чистоты. Как мне было сказано, такой оценки за более чем двухвековую историю аукционов удостаивались лишь восемнадцать бриллиантов весом более десяти карат. Стартовая цена лота почти не обсуждалась, хотя ювелир посоветовал начать с восемнадцати миллионов долларов. Тем не менее этот вопрос мы перенесли на более поздний срок, когда все характеристики камня будут подтверждены какой-нибудь геммологической лабораторией с мировым именем. Сам аукцион состоится через четыре месяца в Женеве и продавец бриллианта на нём будет анонимный.
Признаться, я выдохнул лишь тогда, когда оказался на улице. До самого последнего момента опасался, что вся эта история с камнем — чей-то умелый розыгрыш и я, кинувшись продавать камень, окажусь в смешном положении, если не сказать большего. Правда немного успокоился, когда ювелир сказал об исключительном качестве огранки, сказав, что она лучшая из всего того, что он видел в своей жизни. Как-то сразу пришло в голову, что никто бы не стал производить столь дорогую операцию с искусственным алмазом, так как она окажется в разы дороже самого камня.
Как бы то ни было, а скоро я стану довольно богатым человеком. Нет, далеко не олигархом, а просто состоятельным мужчиной,
