преходяще и незначительно на фоне того, что свершается в нашей стране, на фоне нарастающего горя народного.
После расстрела парламента, а тем более после начала чеченской войны меня охватило чувство отчаяния и беспомощности. Я не видел силы, которая была бы способна хоть как-то заметно вмешаться в ход событий. И, как мне кажется, ощущение апатии и безнадежности медленно, но неотвратимо вползало в души моих знакомых. Да и всех тех, с кем мне приходилось разговаривать. Я даже был еще относительно более оптимистично настроен, пытался размышлять и сочинять какие-то тексты.
Я думаю, что такое состояние было характерно не только для относительно узкого слоя академической интеллигенции, с которой я преимущественно и общался. Апатия начинала охватывать весьма широкие слои населения. Я это видел по тому, как проходили выборы Президента, по нежеланию обсуждать политические вопросы и по многим другим индикаторам. Как все это было непохоже на то, что мы видели в период перестройки, особенно в ее начальной стадии: эра надежд окончилась, и на много лет люди снова ушли в свои тяготы и горести. Главным сегодня в стране сделался вопрос выживания.
И вот настал 1996 год. Я надеялся, что выборы Президента как-то всколыхнут массы народные, возродят их активность. Но ничего не произошло. Народ понимал, что выбор проходил без выбора. Было ясно, что кто бы ни выиграл из числа баллотировавшихся, ничего существенно уже не изменится. Будет все идти, как шло.
Я на многое смотрел со стороны, и мне было забавно видеть, как пыжилась партия власти, как Зюганов старался не выиграть, и стало мне ясно одно: пока еще на Руси не появилось лидера и не произнесено СЛОВО, которое было бы способно подвигнуть народ на новые жертвы.
А без них не обойтись.
* * *
В первом туре я не ходил на выборы, хотя на выборах в Думу я голосовал за Явлинского, точнее, за его партию «Яблоко». Я не большой поклонник самого Явлинского. Мне кажется, что он тоже из «гайдарообразных», хотя, вероятно, умнее Егора Гайдара и более порядочный. Его последние акции в Думе заслуживают всяческого уважения, но от своей программы «500 дней» ему еще долго придется отмываться. Но дело не в Явлинском – его «Яблоко» занимает очень выгодную центристскую политическую нишу и импонирует широким кругам, прежде всего технической интеллигенции. Я думаю, что при некоторых обстоятельствах «Яблоко» могло бы иметь весьма сильный электорат.
В России существует обширный слой людей, практически лишенных перспективы. Это научная и инженерно-техническая интеллигенция и квалифицированный рабочий класс, то есть те люди, которым наша страна обязана становлением своей промышленности и своим образованием. Этот слой людей уже понимает общность своих интересов и мог бы стать настоящей опорой «Яблока», если бы программа и его лозунги были более адаптированы к интересам этого слоя. Это нетрудно сделать, ибо эти интересы никому и ничему из «яблочного» не противоречат и сделали бы программу «Яблока» не только более привлекательной, но и более научно обоснованной.
По моим оценкам, этот слой людей, не охваченных никаким политическим движением, составляет от 10 до 12 миллионов человек. Но к ним легко могли бы примкнуть и учительство, и работники медицинской сферы. Однако для этого надо хорошо подумать о тех лозунгах, которые должны обозначить цели партии. Успеет ли «Яблоко» это сделать?
Но во втором туре выборов мы с женой решили участвовать. И соображения, которые определили наши действия, были отнюдь не политическими, а скорее чисто эмоциональными. Было тошно смотреть на ажиотаж, поднятый для раскрутки Б. Н. Ельцина, рейтинг которого был поначалу одним из самых низких. Можно представить себе, сколько миллионов зеленых и других цветов бумажек получили СМИ за проявление верноподданничества. Хотя все было предрешено заранее.
Итак, мы проголосовали за Зюганова.
Хотя это тоже было донкихотство по всем статьям. Во-первых, Геннадий Андреевич как личность ничем не примечателен, так же, как и его угасающая партия. Они так и не сумели выдвинуть сколь-нибудь обоснованной и привлекательной для наших людей программы дальнейшего постиндустриального развития России. Его рейтинг держался довольно долго на хорошем уровне, но после телевизионного интервью этому неприятнейшему диктору, которого зовут Киселев, стало ясно, что Зюганов сам не хочет выигрывать. Вот после этого интервью мы и решили пойти на избирательный пункт и проголосовать за Зюганова.
Моя научная и всякая другая деятельность
Я ушел в отставку еще накануне перестройки, от меня отошли все административные заботы и по Вычислительному центру, и по кафедре, и я организовал для себя достаточно комфортную жизнь. Я мог бы больше не ходить к 9 часам на работу, у меня дома был компьютер, принтер и даже ксерокс – я мог обходиться без секретаря. В Вычислительном центре раз в неделю проходил мой семинар, и была интереснейшая программа дальнейших исследований. Я был не только свободен от каких-либо служебных обязательств, но и лишен забот о куске хлеба. Можно ли придумать более устроенную жизнь для ученого мужа!
Но постепенно, по мере развития перестроечного процесса, эта жизнь стала «усыхать». Люди уходили в поисках куска хлеба, который я им дать не мог. Семинары становились все более редкими и собирали все меньше людей. И понятно – заниматься даже интереснейшими научными проблемами на пустой желудок не очень получается. В результате я остался почти один на один со своим компьютером.
Но и это оказалось не очень страшным. У меня оставались два направления деятельности, которыми я мог заниматься в режиме «научного института, состоящего из одного человека». Это прежде всего методологические проблемы взаимоотношения Природы и общества, о которых я стал размышлять еще с конца 60-х годов. Второе направление – экологическое образование, значение которого стремительно возрастало.
Я опубликовал к тому времени в академическом издательстве две книги: «Человек, среда, общество» и «Алгоритмы развития», которые вышли достаточно большими тиражами и имели хороший отклик. У меня была пара статей в журнале «Вопросы философии», посвященных проблемам универсального эволюционизма. И мне предложили даже войти в состав редколлегии этого академического журнала – философы приняли меня вроде бы за своего.
В весеннем семестре 1992 года профессор В. С. Петросян мне предложил прочесть в Московском государственном университете курс лекций, посвященный проблемам универсального эволюционизма, а в осеннем семестре того же года я получил аналогичное предложение от Г. А. Ягодина и читал курс у него в Международном университете. На базе этих лекций мне удалось издать небольшую книгу «Восхождение к Разуму», которая сразу же разошлась.
Надо сказать, что успех моих лекционных курсов и быстрая распродажа «Восхождения к Разуму» меня воодушевили: значит, несмотря на
