Несмотря на шейный корсет, я попытался повернуть голову и увидел в зеркале свое отражение. Чертовы зеркала. Я в нем какой-то расплывчатый. Под глазами круги. Страшно бледный. Вылитый мертвец, только зрачки упрямо поблескивают.
Думаю, что я мог бы прекратить борьбу. Ослабить хватку и погрузиться в безмятежную пучину забвения. Спокойно, без сожалений. Но мне помешал этот далекий свет. Слабый свет, которого я жду. Словно лампочка без абажура, которая болтается в застенке на конце провода.
Я поступаю, как она. Цепляюсь за ниточку.
Ко мне заходят медсестры. Вот уже сколько дней… недель… я слышу их голоса. Их смутные голоса. И их мысли. Иногда. Часто.
Вот эта, Жюстина, кажется, очень рада, что я наконец пришел в себя. Она улыбается. Говорит со мной. Ее губы шевелятся, но я уверен: фразы, которые она произносит, никогда не дойдут до меня.
А потом, ближе к полудню, я все вспомнил. В обратном порядке. Головоломка сложилась, как при ускоренном обратном показе. Сначала выстрелы. Пальба. Ворота закрываются, машина пятится к крыльцу. Встреча с Фаркасом. Лена Рей. Конюшни. Подземелья Дефанс. СфИнКс. И потом это имя, которое мне не принадлежит. Теракт. Восьмого августа ровно в 7.58 поезд скоростного парижского метро прибыл на залитую белесым светом большую станцию под площадью Дефанс.
— Где я?
Мои первые слова раздирают мне горло. Я ощущаю привкус крови во рту.
Жюстина, медсестра, приподнимает брови:
— Вы в больнице, месье.
Мне трудно дышать.
— В военном госпитале?
Она округляет глаза, потом улыбается:
— Нет, просто в больнице.
Лицо Фаркаса медленно тает.
— Но… Что случилось… Как…
— Ш-ш-ш…
Она прикладывает палец к моим губам:
— Отдыхайте, после у вас будет полно времени для вопросов. Так скоро мы вас не отпустим.
Мне бы хотелось ей сказать, что я не хочу тратить время впустую. Я должен знать. Но мне изменяют силы. Я больше не хочу драться. По крайней мере, за правду.
Возможно, за что-то другое. За лампочку на конце шнура. За потрескивающую вольфрамовую нить.
Проходит время. Моя больничная палата обретает очертания. Металлические прутья кровати. Белый кафель на стенах. Процедурный столик. Прозрачный пакетик на капельнице, которая капля за каплей вливает в меня жизнь. Снова в тишине проходит время.
Я шевелю пальцем на ноге. Рукой. Прислушиваюсь, как по венам упрямо течет кровь.
Позже, вечером, когда погасили свет, раздался телефонный звонок, и сердце так и подскочило у меня в груди.
Я с трудом поворачиваю голову. На высоком прикроватном столике вижу телефон. Он все еще звонит. Я делаю глубокий вдох. Сжимаю зубы, потом тянусь к столику. Пальцы сводит от усилия. Рука дрожит. Пронзительный звонок не смолкает. Я перегибаюсь из последних сил. Снимаю трубку:
— Алло?
Мне отвечает мужской голос. Я вздыхаю. Где-то в голове у меня гаснет лампочка.
— Месье Равель?
Я глотаю слюну. И едва не бросаю трубку. Хочу ли я говорить с кем-нибудь? С кем бы то ни было другим?
— Да.
Я не узнаю свой собственный голос, такой слабый и глухой.
— Здравствуйте, месье Равель. Это мэтр Блено.
Я молчу. Мой мозг медленно переваривает информацию. Мэтр Блено. Не могу поверить. Понять.
— Вы смотрели новости?
Я не уверен, что понимаю его. Даже не уверен, что наш разговор происходит наяву. Может, мне это снится. Мне наверняка дали успокоительное. Мой мозг вечно выкидывает фокусы. Сочиняет нелепые истории, а я потом сомневаюсь. Я отнял трубку от уха, посмотрел на нее. Снова приложил к уху, совершенно сбитый с толку.
— Нет…
— Мой подзащитный признан виновным. Психиатрическая экспертиза решила, что, несмотря на его состояние, он отвечал за свои действия в момент совершения преступления. Его приговорили к пожизненному заключению с правом досрочного освобождения не раньше чем через двадцать пять лет. Но он просил меня позвонить вам. И поскольку я не злопамятен, несмотря на прекрасный удар правой, которым вы меня наградили на днях, я хотел бы поблагодарить вас от его имени.
— Поблагодарить меня?
— Да. Вы посмотрите новости, Виго. Вы поймете. Протокол 88 — на первой полосе во всех газетах. Аресты сыплются один за другим. Сегодня утром задержали Фаркаса. Остальные ждут своей очереди.
— Понимаю… Я… Спасибо вам.
— Не за что. Я всего лишь держу свое слово. Кроме того… Вам скоро понадобится адвокат, месье Равель… Возможно, мы еще увидимся. А пока я желаю вам скорейшего выздоровления.
Он повесил трубку. Озадаченный, я еще несколько секунд не отрывал трубку от щеки. Не зная, смеяться мне или плакать. Скорее смеяться, ведь, судя по всему, Люси и Дамьен отомстили за нас, и это просто здорово. Потрясающе. Но и плакать тоже, из-за Рейнальда, из-за меня — так и не ставших людьми будущего, но уже не вполне принадлежащих прошлому. Навсегда оставшихся сиротами, изгоями, отщепенцами, которым никогда уже не приспособиться, с искалеченным мозгом и душой. Вечные побеги, которым не суждено созреть.
Я закрываю глаза. Я не плачу и не смеюсь. Пытаюсь уснуть. Но сон бежит от меня.
Тянутся долгие, мучительные минуты, а ночь все не хочет меня принять. И тогда я снова открываю глаза. Смотрю на часы. На свой старый «Гамильтон». На нем мигают четыре красные цифры: 88:88. Я вздыхаю.
Вот и все.
Я снова лежу в постели, такой же потерянный, как тогда, в той безвестной гостинице, и я все так же с головой погружен в несуществующее время. 88:88. Застывшее безвременье, где я застрял после теракта.
Я колеблюсь.
Все зависит от меня.
Я снова смотрю на часы. Угадываю кровавые отблески, которые через равные промежутки падают на мое осунувшееся лицо.
Мое желание отступает, прогибается. Оно танцует танго с четырьмя красными цифрами.
Наконец поставить их на верное время? Решиться и вернуться в настоящее, сюда и сейчас? Забыть «он», снова стать «я»? Воплотиться вновь?
Или оставить их как есть, мигать до скончания века, изъять себя ad vitam aeternam[23] из течения секунд, часов, лет? Дожидаться, пока сядут батарейки. Дожидаться свободы.
Тут я вздрагиваю.
Дверь открывается. Я с трудом поворачиваю голову.
Это Жюстина. Медсестра. Я слышу ее шаги. Она приносит мне стакан воды и лекарство. Не знаю какое. Да мне и плевать. Я глотаю его и запиваю водой.
И тут в мозгу у меня раздается голос. Шепот тени:
Не переживай, Виго. Она тебе позвонит.
Медсестра гладит меня по голове. Она улыбается и уходит незаметно, как сон.
Дверь закрывается. Время как будто гаснет, умолкает. А мгновение спустя снова звонит телефон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
