Давая понять, что разговор на эту тему окончен, отвернулся. Лучше думать о деле и выкинуть тех баб из головы. К агрессивной Аграфене возвращаться не хотелось, и он с сожалением оглянувшись на серый покосившийся домик, боком прижавшийся к саду с густым зарослям малины, вместо отдыха отправился в штаб. Оттуда поехал на передовую. Отказавшись от сопровождения, пошёл один по траншеям и землянкам. За поворотом послышался разговор. Услышав своё имя, встал, как вкопанный. Им восторгались, а ещё жалели, предполагая, что он разрывается между двумя женщинами. Вот это да! Рука сама, не контролировано сдвинула фуражку на затылок. Дожился. Растерянность быстро переросла в возмущение: чем у них головы забиты, полная ерунда. Это действительно чушь. Для него всегда была только одна любимая женщина, это Юлия. "Воробушку" был благодарен за то, что скрасила его нелёгкие фронтовые будни. Ему жаль было её, но это всё. Разрыва с семьёй допустить не мог. Семья всегда была для него на свете самым важным. Да что там важным. Всем… Опять же она добровольно и со всей душой в то дерьмо влезла. Нарушив запрет, догнавший его командир, покрякав в кулак развёл руками. Мол, извините, что с них возьмёшь. Идти вперёд было неудобно, и он, посмеиваясь, отправился в другую сторону. Вдруг обожгло: раз так широко обсуждает его жизнь народ, значит, мало вероятно, что Юлия и Ада не в курсе. "Каково им и, что мне делать? Вот заварил кашу. Но с другой стороны- Люлю умница и должна понять и принять. Он для них двоих старался. Если он Люлю подарит сына, разве она не обрадуется?! Ведь худа без добра не бывает. Насколько я её знаю, Люлю непременно будет рада. А если нет? Да после такого потока грязи… О, Боже!"
Я в своей жизни не хотела перемен, поэтому и не торопила время. Костя молчал, мы почти не виделись. Ссылаясь на занятость и серьёзность момента, проводил всё время в штабе или обходил передовые позиции. Примечая всё зорким глазом и беседуя с людьми. Я извелась, пытаясь понять причину такого его бегства. Толи он решил уйти к "воробушку" и поэтому избегает меня, толи ему наконец-то стало стыдно и он, как мальчик прячется именно поэтому? Но кто б мне сказал, какой вариант правильный? Я его, конечно, не дёргала и не торопила с объяснениями, но это не выход… Извёл себя, меня… Мы жили на пороховой бочке. А он сутулит плечи, отводит глаза и молчит. Значит, нет смысла лезть сейчас с советами самой. Надо ждать. Сколько? Сама я придумать ничего не могла. Да и что тут придумаешь… Помня наставления мамы, как оказалось по жизни весьма правильные, не лезть первой с вопросами, молчала и усердно делала вид, что знать ничего не знаю и ведать не ведаю. Только муж с откровениями не торопился, и сколько б я не пятилась, мне пришлось выбирать: действовать самой или дальше плыть по течению. Однажды, видя, как он спешно собирается в Ставку, меня озарило, и я принялась на манер дочери канючить, пытаясь сесть ему на хвост. Сначала он встретил это в штыки, а потом вдруг уступил:- "Собирайся. В театр сходим". Театр ни театр, а я поторопилась. Этот порыв придал мне силы. Вёл он себя насторожённо, стараясь под любым предлогом держаться подальше от меня. Я уже от боли и горечи ничего не чувствовала. Все его хитрости шитые белыми нитками мне хорошего не сулили. Но топтаться на месте больше нельзя. Нравится мне это или нет, но эта история стала частью его, а значит и нашей с Адой жизни. Я бессильна изменить что-то в уже случившемся. Надо идти вперёд с открытым забралом и раз и навсегда определить своё настоящее и будущее. Страшно… А, ладно, что будет-то и вырастет. Придётся согласиться, что главной фигурой в критической ситуации являюсь я и решиться на действия в этом разрезе. Сам он, похоже, не заговорит, придётся опять уступить и самой расстараться. Иначе я сведу себя с ума, да и он на стенку полезет. Так ведь и из гуся не долго вырастить жирафа. И там и там шея, только у последнего мощнее и длиннее. И если гусь шипит, то тот благополучно меня и задушит. Выбор не большой: либо я решаюсь и беру ситуацию и процесс в свои руки, либо жизнь меня задавит. Любые события не бывают плохими или хорошими, это, как говорится, как на них и с какой стороны посмотреть. Вот я должна даже эту дерьмовую ситуацию использовать с выгодой и приобретением для себя, а не с потерей. Опять же, если прикинуть на себя худшее и остаться в Москве, подальше от его нового счастья лучше, чем жить с ними рядом. Так я убалтывала себя. Долетели мы благополучно. Меня завезли домой и я, засучив рукава и вооружившись тряпкой и водой принялась за уборку. Целый день с усердием драила квартиру, но не думать о нём всё равно не получалось. Избавив комнаты от пыли, встала у плиты. Надо приготовить ужин. Руки работали, а голову не отпускало — это произойдёт сегодня. Уже через несколько часов. Я сама предпочла такой ход событий.
Он приехал поздно, лицо усталое и озабоченное. Ужинали молча. Припёртый к стенке он похоже понимал, что я не хочу выяснения отношений и в то же время жду их, так как они неотвратимы. Всё понимал, всё, но решиться на разговор не мог. Хотелось, чтоб то страх потерять меня, Аду вязал его верёвками. Но это мои мечты и предположения, а как там обстоят дела на самом деле, время покажет. Я готова к любому варианту и за день так утомила себя, что ждала той минуты развязки с нетерпением.
Собираясь мыться, долго возился с крючком на кителе под подбородком. Мне пришлось помочь. Я сгруппировалась и приказала себе: "Я готова на всё! И будь, что будет…" Помогая снять китель, наконец, собравшись с духом и решившись нарушить свою заповедь не спрашивать первой, осторожно обронила:
— Прости, пожалуйста. Ты ничего мне не хочешь сказать, дорогой? Так не может дальше продолжаться… Прости.
— Ты о чём? — спросил он раздражённо, словно пытаясь остудить моё любопытство.
— О том, что не надо друг друга обманывать. Это грязно…
— Я и не обманываю.
— Давай не будем унижаться до этой игры, умоляю, Костя. Это нас не достойно.
Он замер, похоже, давно ждал этого разговора. И тянул по мужской привычке- авось рассосётся. Обнял за плечи, потёрся о макушку подбородком и сухим горлом, издающим скрипящие звуки, прошептал он с отчаянием и безнадёжностью в голосе:
— Люлю, родная: меня нельзя простить. Ты же знаешь, ты не можешь не знать. Убей меня урода на месте. Всё совсем не так, как ты думаешь. Молчал и бегал, боясь разговора. Без него ты была моей, после — надежды никакой. Живёшь, я и рад каждому денёчку.
Меня отпустило и мелко затрусило. "Ах, значит, разговор пойдёт в таком русле, это в корне меняет дело и выглядит иначе, нежели я себе нафантазировала. Тогда будем в той плоскости и говорить". Было, конечно, себя жаль, но уже не очень. В моей не простой жизни появились положительные просветы. Шаг, два и мои дрожащие ноги обрели почву. Мысли пометавшись заняли нужный ряд. Переведя дух и немного успокоившись, я сказала:
