Конечно, заведенный мною разговор Марата не обрадовал. Даже больше. Мужчина погрустнел и подобрался, настраиваясь на непростой разговор.
- Саш, я тебя прошу, забудь.
Я эмоционально руками всплеснула и привстала из кресла.
- Забудь, значит? Ты меня заставил столько месяцев под одной крышей с женой жить и теперь говоришь "забудь"? Сволочь ты. Был и остаешься.
- Чего ты хочешь? Это мой ребенок.
- Зачем тебе ребенок? Тебе проблем мало?
- Причем здесь проблемы? - вскипел он, поднимаясь с дивана и начиная напряженно расхаживать из угла в угол.
- А притом! - тоже вскочила и уперла руки в бока. - Притом, радость моя. Вот зачем она тебе, а? Ты все, что мог, выжал из этих отношений. Что она тебе дает такого, чего не могу дать я?
- Что ты говоришь?
- А то! Почему ты от нее не уходишь?
- Потому что она моя жена, - как само собой разумеющееся произнес мужчина.
- А я тогда кто?
- Саш, в самом деле... - он попытался меня обнять, прижать к себе и таким образом прекратить неприятный разговор, но я неожиданно сильно заупрямилась. Кулаками в его грудь уперлась, отстранилась и подняла голову к его лицу. - Чего ты завелась на ровном месте? Я тебя люблю.
Мне, наверное, танцевать надо от такой благодати.
- Ты себя любишь в первую очередь, Марат, а не меня. Ты думаешь, что я всю жизнь с тобой не пойми как буду? Может, я тоже хочу семью. Детей там...
Марат, конечно, смешок сдержал, но выразительно закатил глаза, чем раззадорил меня еще больше.
- А что такого? - гордо вскинулась. - Я не могу детей хотеть?
- Не дури. Какая из тебя мать? Ты сама с собой разобраться не можешь.
- И что? Не сейчас, ладно, но потом же...Вот скажи мне, забеременею я от другого мужика, что ты сделаешь?
- Убью, - последовал лаконичный ответ, и Марат напрягся.
- После этого. Что ты будешь делать? - когда он с силой сжал челюсти и отвернулся, я хмыкнула и закивала. Что и требовалось доказать. - А я вот знаю что. Ты все сделаешь, чтобы этого ребенка не было. Так ведь?
- К чему это "если бы да кабы"? Я понять не могу.
- К тому. Ты мне никогда не дашь спокойно и нормально зажить. Мне стоит на ком-то только взгляд задержать, и ты уже рычишь и лезешь руки выкручивать мужику. А что потом? Ты свою Оксану в свиноматку превратишь, а мне что делать? Если я ребенка рожу, кем он будет? А кем его отец будет? Или он так же, как я, будет жить? Прятаться ото всех, улыбаться твоим законным детям и жене? А может, ты его поселишь на правах дальнего родственника в свой большой дом, а он каждый день будет смотреть, как ты со своими детьми играешь?
- Своего ребенка я никогда не брошу! - не сдержавшись, рявкнул Марат. За дверью номера слышались шаги, которые после гневного окрика прекратились. Очевидно, обслуживания и уборки номеров на сегодня не предвидится. - Что ты от меня хочешь, в конце концов?!
- Только не заводи свою песню о том, что все мне даешь, - остановила я готовые сорваться с его языка слова. - Я это столько лет слушаю, что мне надоело.
Конечно, мы в очередной раз разругались вдрызг, можно сказать, перед самым отъездом, но я, по крайней мере, высказала все, что меня долгое время мучило. А еще я поняла одну такую вещь, от которой сразу сделалось нехорошо и муторно на душе - Марат не собирался и не собирается бросать Оксану. У него и мысли такой не возникало, про планы и говорить нечего. Она его устраивала, не напрягала, была идеальной женой и матерью, не то что я, как он сам мне сказал. Мол, так и так, Саш, я тебя люблю и обожаю, но мать из тебя аховая, да и наши с тобой дети мне особо не нужны.
Суть не в том, что я так сильно хочу ребенка. Детей я не любила, не понимала и не собиралась тратить то время, что могу потратить на собственные интересы, на пеленки и распашонки. И возможно, лет через десять я бы для них созрела. Но ему это не нужно. Ни сейчас, ни через десять лет. Я снова "не гожусь", а она - "годится".
Домой мы возвращались в подавленном настроении, а все хорошее, что было в Петербурге - безвозвратно исчезло. Оставалось два пути - или уйти мне, или уйти Ксюше. Можно, конечно, рассказать ей все, даже продемонстрировать. Марат все контролирует, но я смогу дождаться его слабины и перевернуть все так, как нужно мне. Но в таком случае от меня живого места не останется, а Ксюша, чего доброго, Марата простит и заживет припеваючи. Можно уйти, но это самый крайний случай. Но главная ведь проблема не в Оксане, а в маленьком зародыше, на которого не подействует зрелище, как его папочка изменяет его мамочке с другой тетенькой. Возможно, есть еще и другой путь, но...Не то чтобы он меня смущал, никакого морального благоговения я не испытывала...но в таком случае могу пострадать я. И чует мое сердце, одними тумаками дело не ограничится.
В московском аэропорте мне улыбнулась удача. В паре метров лицом к нам стояла одна из Ксюшиных подруг. Марат Машу не увидел, мужчина в этот момент почти с отчаяньем поглядывал на часы, а вот я ее очень хорошо рассмотрела. И буквально за доли секунды почувствовала, как девушка поднимает на нас глаза. Возможно, мысли материальны, и мои желания начали сбываться. Затаив дыхание, я скользнула ладошкой в Маратову ладонь и переплела наши пальцы. Голову ему на плечо откинула и, когда встретилась с чуть настороженным вопросительным взглядом темно-серых глаз, мило и слегка извиняюще улыбнулась.
- Прекращай на меня дуться, - попросила я.
- Я не дуюсь.
- Дуешься. Ладно, признаю, меня слегка...занесло.
Под моей щекой я почувствовала, как постепенно Марат расслабляется и успокаивается. Все возвращается на свои места - он царь, бог и господин. А главное - он всегда прав. И поступки его правильные и никакие другие.
- Не слегка, Саш.
- Накипело. Но ты не злись. Я же тебя больше всех люблю, Марат.
Я каждой клеточкой кожи ощущала удивленный, злой, настороженный, шокированный...и возбужденный взгляд Маши. Она всю жизнь пыталась обскакать Оксану, всегда была эдакой "заклятой подругой", постоянно оказываясь чуть хуже принцесски. Что ж, в этом с Марией мы были схожи. Зато я не сомневалась, что Ксюша со дня на день узнает обо всем. А я...я не причем. Я ничего не говорила. Главное, чтобы Марат ничего не почувствовал и не понял.
Он же, казалось, окончательно разомлел от моего признания. Поднес наши переплетенные руки к своим губам, мягко поцеловал мои пальчики и прижал мою ладонь к своей щетинистой щеке. Я одними губами прошептала ему о том, как люблю, и потянулась с поцелуем. Я всю душу вкладывала, делая так, чтобы у Марата и мысли не возникло обернуться. Краем глаза я уловила движение позади мужчины и проследила взглядом удалявшуюся девушку в длинной шубе. Через минуту она проскользнула на улицу.
