домашнего очага в Чайна-тауне, но заложенные в глубине души тяга к путешествиям и склонность к кочевому образу жизни, до сих пор пребывавшие там нетронутыми, были готовы выйти наружу в подходящий момент.
С исчезновением из нашего мира Тао Чьена, единственного смысла её жизни, настало время двигаться дальше, пусть даже и как Бог на душу положит. «По своей натуре я всегда была склонна к постоянным путешествиям, я только и хочу, что брести туда, куда глядят мои глаза», - вот что она сообщала в письме своему сыну Лаки. И, однако ж, женщина решила, что первым делом должна выполнить обещание, данное своему отцу, капитану Джону Соммерсу, состоящее в том, чтобы не оставлять тётю Розу наедине с её старостью. Поэтому из Гонконга она отправилась в Англию, намеренная находиться при даме её последние годы. Хотя это, конечно, самый минимум, который она могла сделать женщине, всю жизнь бывшей для неё, точно мать. Розе Соммерс было уже за семьдесят, отчего начало пошаливать её здоровье в целом, однако та всё ещё продолжала писать свои любовные романы, мало чем отличающиеся друг от друга. Со временем она стала самой знаменитой англоязычной писательницей-романтиком. Находились и любопытные, которые приезжали сюда издалека, чтобы лишь смутно различить её небольшую фигуру, выгуливающую в парке собаку, и говорили, мол, сама королева Виктория в свои годы вдовства утешалась тем, что читала её слащавые истории о вечно побеждающей любви.
Приезд Элизы, кого она любила точно дочь, стал для Розы Соммерс огромным утешением, так как среди прочего уже подводил и пульс, и с каждым разом женщине стоило всё больше усилий сжимать перьевую ручку. Вот с тех пор тётя и стала диктовать ей свои романы, а некоторое время спустя, когда даму подводила трезвость мышления, и та впадала в забытьё, Элиза притворялась, что пишет под диктовку. Тогда как на самом деле уже давно придумывала их лично, да так, что ни редактор, ни читатели об этом никогда не стали бы даже подозревать, ведь она строго следовала определённому стилю. После смерти Розы Соммерс Элиза осталась в том же домике посреди предпочитаемого богемой квартала – надо сказать, жилья весьма ценного, потому что сама территория считалась престижной – и унаследовала накопленные приёмной матерью деньги вместе с её книжонками о любви. Первое, что она предприняла практически сразу, так это отправилась навестить своего сына Лаки в Сан-Франциско, где познакомилась со своими внуками, показавшимися женщине в меру уродливыми и совершенно не интересными. Позже она поехала по самым экзотическим местам, таким способом, наконец, выполнив своё предназначение быть вечно странствующей женщиной. Она сама была одной из таковых, кто постоянно настаивал на том, что нужно перебираться в места, откуда другие люди, как правило, предпочитают бежать. Ничто её так не удовлетворяло, как наличие среди вещей марок и переводных картинок с изображениями самых отдалённых стран, какие только существуют на нашей планете. Ничто так не переполняло женщину гордостью, как возможность почувствовать жажду странствования или же быть укушенной какой-то неизведанной тварью. Годами она всё куда-то ездила со своими баулами настоящего исследователя, но, тем не менее, неизменно возвращалась в Лондон, в свой небольшой домик, где её всегда ждало письмо Северо дель Валье с подробно изложенными новостями моей жизни. Когда она узнала, что Паулина дель Валье уже покинула наш мир, то решила вернуться в Чили, в страну, где сама же и появилась на свет, но о которой не думала вот уже более полувека, чтобы там вновь повидаться со своей внучкой.
Возможно, во время долгого морского путешествия на пароходе моя бабушка Элиза вспоминала свои первые шестнадцать лет, что прожила в Чили, этой благородной и вытянутой, точно полоска, стране. Размышляла она и о своём детстве, прошедшем под присмотром добродушной индианки и красавицы мисс Розы. Было время и подумать о своей кроткой и стабильной жизни вплоть до появления первого возлюбленного, кто, сам того не желая, оставил её беременной, после чего бросил женщину, манимый золотом Калифорнии и уже никогда не подавший каких-либо признаков жизни. Так как моя бабушка Элиза верила в карму, она неизбежно должна была прийти к выводу, что как раз такой долгий период и был необходим для последующей встречи с Тао Чьеном, кого неизменно будет любить в каждом из своих перевоплощений. «Это практически и не христианская мысль», - отметил Фредерик Вильямс, когда я попыталась донести до него, почему Элизе Соммерс никто не нужен.
Бабушка Элиза привезла мне в качестве подарка полуразвалившийся баул, который мне и вручила, хитро подмигнув своими тёмными зрачками. Внутри находились пожелтевшие рукописи, принадлежащие, судя по подписи, некой Анонимной Даме. Это были порнографические романы, сочинённые лично Розой Соммерс в годы её молодости, что составляли очередную, тщательно охраняемую семьёй тайну. Я прочла их внимательно, правда, из чисто поучительных целей с тем, чтобы было чем развлечь Ивана Радовича. Вот такого рода развлекательная литература – и как вообще приходили в голову старой деве, да ещё и в викторианскую эпоху, подобные смелые вольности? – и различные откровения Нивеи дель Валье помогли мне побороть собственную робость, которая поначалу в наших с Иваном взаимоотношениях была почти что непреодолимым препятствием. Разумеется, что в тот грозовой день, когда мы договорились пойти на сарсуэлу и не пошли, я, сидя в экипаже, подалась вперёд и поцеловала его, прежде чем тому удалось противостоять моим действиям. Да и теперь я не намного осмелела, в результате чего мы лишь потеряли драгоценное время, столкнув друг в друге огромную неуверенность в себе с моей стороны и его нерешительность, потому что молодой человек никоим образом не хотел, по собственным словам, «погубить мою репутацию». Не слишком-то легко оказалось убедить его в том, что моя репутация уже достаточно пострадала и ранее, когда он в моей жизни ещё даже и не появился на горизонте. Ведь лично я никогда не планировала ни возвращаться туда, где сейчас находится мой муж, ни отказываться от своей работы либо же обретённой собственной независимости, на что столь косо смотрит живущее в этих краях общество. После унижающей человеческое достоинство моей совместной жизни с Диего, мне казалось невозможным вдохновиться каким-либо желанием и даже самой любовью. К тому же к моему безразличию к сексуальности присоединилось и чувство неполноценности, ведь я выросла такой ужасной, неадекватной и практически лишённой женственности. Я очень стыдилась собственного тела и страсти, которую успел разбудить во мне Иван. Роза Соммерс, эта дальняя родственница, приходящаяся мне лишь тётушкой-прабабушкой, с кем я практически не была
