Читаем без скачивания Повести и рассказы - Владимир Мильчаков

День прошел, как обычно. С утра генерал выслушал доклады заведующих секторами, обошел помещения подземного города и, не утерпев, сам поднялся на радиостанцию, чтобы сообщить в Берлин, что восстановление «фабрики брикет» будет закончено в ближайшие часы.

После этого генерал собрался отбыть в свои апартаменты, тем более, что рабочий день уже кончился. Фон Лютце проверял, заперты ли сейф и ящики стола, когда в кабинет вошел Брук. Генерал утром уже видел своего американского родича и сейчас с тайным удовольствием отметил, что состояние Брука не улучшилось. Глядя на разукрашенную синяками и ссадинами физиономию штандартенфюрера, фон Лютце елейным тоном сказал:

— Почему ты не лежишь, дорогой мой? Нельзя так небрежно относиться к здоровью. Тебе надо сейчас как можно больше лежать, лежать и лежать.

Покосившись на генерала, американец сердито проворчал:

— Ты еще посоветуй мне полечиться у своих врачей из сектора «С» препаратом «Цеэм». Дурака ищешь?

Генерал оскорбленно замахал руками:

— Как ты можешь говорить такие слова?! Разве я…

Брук, морщась, усаживался в кресло.

— Когда же, наконец, у тебя заработает лаборатория «А»? — бесцеремонно прервал он генерала.

— Завтра, — подчеркнуто безразличным тоном ответил фон Лютце.

— Завтра? Ты это серьезно?

— Завтра ровно в двенадцать часов дня я рапортую, что «фабрика брикет» вошла в строй действующих предприятий, — на высоких нотах пропищал генерал.

— Завтра — это хорошо. Поздравляю тебя, — Брук поморщился от приступа острой боли в плече. — Да, кстати, — встрепенулся он, когда боль несколько ослабла. — Я еще не видел записей опытов, которые велись до взрыва. Фрейлин Шуппе тогда, помнишь, сказала, что второй экземпляр хранится у тебя. Я хочу его посмотреть.

— Посмотреть? — удивился генерал. — А что ты в них поймешь? Ведь в физике атомного ядра…

— Я ничего не понимаю. Ты это хотел сказать? — прервал Брук генерала. — Не смущайся. Не пойму я — поймут другие. Мне эти записи нужны всего на один вечер. Но записи должны быть все полностью, — безапелляционно закончил Брук. — Понял?

Генерал молчал, съежившись в своем кресле. Он проклинал взрыв на холме за то, что он не был чуточку сильнее, не растер в порошок этого краснорожего верзилу. Генерал с радостью приказал бы своим эсэсовцам выкинуть американского кузена с территории Грюнманбурга. Приказал бы… но при одном воспоминании о том, что в кармане Брука лежит еще не одна афишка, на которой напечатано «Осведомитель № 6976 — секретный», генерала кидало в дрожь.

Фон Лютце трусливо отвел глаза в сторону:

— У меня нет сейчас контрольных записей, — негромко ответил он. — Они в лаборатории.

— Контрольные записи в лаборатории? Что ты чепуху городишь!.. — недоверчиво рассмеялся Брук.

— Я говорю серьезно, — задетый бесцеремонностью собеседника, повысил голос генерал. — Фрейлин Шуппе нашла в записях ошибки и сейчас переносит исправления из рабочего в контрольный экземпляр. Но она должна была вернуть записи к восемнадцати часам, — уже раздражаясь, потянулся за трубкой телефона генерал. — Я сейчас позвоню ей…

— Подожди, не звони, — остановил его Брук. — Я сам съезжу к фрейлин Шуппе. Так будет гораздо лучше. Позвоню ей тоже сам.

— Этого делать нельзя, — решительно запротестовал генерал. — Вначале записи должны быть возвращены в мой сейф, а потом…

Но договориться им не удалось. В кабинет проскользнул адъютант и что-то прошептал на ухо фон Лютце. Генерал встревожился:

— Боже мой! Что там еще случилось? Проси! — приказал он лейтенанту.

В кабинет вошел Цехауер.

— Хайль Гитлер! — рявкнул он от порога, высоко подняв правую руку.

Генерал и штандартенфюрер ответили на приветствие. Поблагодарив генерала, предложившего ему кресло, Цехауер покосился на Брука.

— Можете говорить свободно, — разрешил генерал. — Штандартенфюрер — доверенное лицо господина рейхсминистра.

Брук важно кивнул головой, подтверждая слова генерала.

— Господин генерал, — с извиняющейся улыбкой на лице заговорил Цехауер, — случилась неприятнейшая вещь. В аппарат возглавляемого вами учреждения проникли неприятельские разведчики, по всей вероятности, русские.

Генерал, испуганно пискнув, скорчился в уголке кресла. Брук подозрительным взглядом обшарил тонувшие в полутьме углы кабинета.

— Да, господин генерал, к сожалению, это, видимо, русские, — повторил Цехауер, наслаждаясь произведенным впечатлением. — К счастью, мы вовремя установили это. Русские не успели принести нам никакого вреда.

— Но кто же они? — истерически взвизгнул генерал. — Что вы тянете? Говорите!..

— Они ваши радисты, — скорбно развел руками Цехауер. — Сержант Гуго Гиберт и рядовой Петер Брунер.

— Радисты! — ошеломленно проговорил фон Лютце. — Но ведь их направили к нам из…

— Так точно, — подтвердил Цехауер. — Но по дороге их перехватила иностранная разведка. Тела Гиберта и Брунера обнаружены нами в лесу под Борнбургом, а к вам по их документам прибыли разведчики врага.

— Так что же вы до сих пор хлопали ушами? — завизжал от ярости генерал. — Ведь они у нас работают больше недели. Они ознакомлены с шифрами и кодами! Я часто бывал в радиостанции один. Ведь они могли и меня убить. Вы понимаете?

— И я каждый день один бывал в радиостанции, — шипел Брук. — Это возмутительно! Я доложу об этом господину рейхсминистру.

— Господа, пока они здесь, ничего страшного не произошло, — юлил Цехауер. — Все узнанные ими секреты умрут вместе с ними. Господин генерал, я вас прошу, позвоните на радиостанцию. Пусть оба радиста прибудут сюда.

— Да вы с ума сошли! — вскочил генерал. — Они тут бог знает что натворить могут!

— Никак нет, — уверял Цехауер. — Они сюда не дойдут. По всем коридорам стоят мои и ваши люди. Их схватят, едва лишь они выйдут из радиостанции.

— Так что же вы сами не поднимаетесь к ним наверх?! — крикнул Брук, вставая и отходя к столу генерала.

— Двери в верхний коридор заперты изнутри, — оправдывался Цехауер. — Ломать — займет много времени, а главное — они догадаются и тогда действительно натворят чего-нибудь.

Генерал нерешительно поднял трубку.

— Дайте радиостанцию, — буркнул он в телефон. — Радиостанция? Рядовой Брунер? Что вы сейчас делаете? Ведете прием? А где… этот… как его…

— Сержант Гиберт, — шепотом подсказал Цехауер. — Да, да, где этот сержант Гиберт? Куда ушел? Кто ему позволил? Я?! Ну, ладно. Сейчас же явитесь ко мне в кабинет. Отключите аппаратуру и заприте радиостанцию. Что значит не можете? Ведете прием? Хорошо. Как только закончите прием, бегом ко мне. Торопитесь…

Повесив трубку, генерал растерянно посмотрел на Цехауера.

— Говорит, что ведет прием шифровки из Берлина, — сообщил он.

— Врет, наверное, — усомнился Цехауер.

— Конечно, врет, — уверенно заговорил Брук. — Надо приказать прервать прием и немедленно явиться.

— Сразу нельзя. Надо подождать минут десять, — посоветовал Цехауер.

Медленно текли десять минут ожидания. Все три собеседника сидели молча, время от времени поглядывая на часы. Наконец Брук не выдержал:

— Звоните, генерал! Хватит с него и восьми минут.

Генерал приказал соединить себя с радиостанцией.

Радист очень долго не отвечал. Брук и Цехауер с нетерпеливым ожиданием глядели на застывшее лицо фон Лютце. Но вот в мертвой тишине кабинета раздался слабый голос из трубки:

— Дежурный радист рядовой Брунер слушает.

— Прием закончили? — раздраженно закричал генерал. — Нет еще? Хватит валять дурака! Немедленно бросайте все и ко мне. Повторите приказание!

В трубке что-то коротко пророкотало, и генерал, изумленно хлопая глазами, опустил ее на вилку аппарата.

— Ну что, что он ответил? — торопил генерала Брук.

Фон Лютце взглянул на эсэсовца остановившимися от изумления глазами и шепотом ответил:

— Он посмел послать… меня… Меня… генерала фон Лютце!

Цехауер, покачав головой, встал и не спеша вышел из кабинета.

— Да-а-а! — протянул Брук. — Этому молодчику сейчас хватит тут работы, да и тебе тоже. Ну, а я пока съезжу в лабораторию. У меня после вчерашнего пропала охота ввязываться в такие дела. Пока, кузен. Я торопиться не буду. Вернусь часикам к двенадцати. — И Брук вышел из кабинета, оставив генерала в полной растерянности.

В помещении радиостанции было тихо. Радист — высокий, могучего телосложения, краснощекий молодой человек лет двадцати трех-двадцати четырех, вытащив из укромного уголка небольшой ящик, бережно вынимал из него темно-зеленые пачки и укладывал их на столике за аппаратами. Осторожность, с какой радист брал в руки пачки, говорила о том, что в ящике лежит вещество, которое нельзя ни ронять на пол, ни даже резко встряхнуть, кладя на стол. Прежде чем взяться за это опасное дело, радист запер двери, ведущие из радиостанции в верхний коридор и из верхнего коридора — в общий. Уверенный, что никто не может помешать ему, радист работал не спеша, то напевая, то насвистывая мелодию популярной лирической песенки.