наследника мог только я, других тут этому не обучали. А разумных критериев для того, чтобы оставить Нордаю жизнь, просто не было.
Ичигин обвёл глазами «начальство», пожал плечами и развязал парню руки — охотники связанных не убивают.
Айнур посмотрел на меня, но я помотал головой. Это уж пусть они сами. Ещё детей я не резал.
Зарубить Нордая вчера, во время сражения, я мог бы вполне. Но казнить безоружного?
Нордай поискал глазами хотя бы палку. Схватить камень или рвать противника зубами ему не позволяло воспитание.
Ичигин усмехнулся. Вот ему — позволяло. И на месте наследника он бы ещё поборолся за свою жизнь.
Айнур прищурился, как кот. Думаю, у него давно уже руки чесались. Но он стерпелся со мной. Принял моё командование, когда признал в безродном зайце княжича Камая.
Хотя… Может быть, наш предводитель уже спланировал, где и как прирезать Нордая? Потом, попозже.
Правая рука у Айнура была на перевязи, и он неловко вытащил клинок левой.
Нишай помотал головой — это всё-таки был его кровный брат.
— Не надо мучить, — сказал он. — Дай я.
— Ну уж нет, — Айнур оскалился. — Я должен убить хоть кого-то из этого отродья, чтобы отомстить за правителя Юри! За всех, кто заживо сгорел в крепости!
Он неловко замахнулся.
Нордай понял, что убивать его будут долго и как попало, и сделал шаг назад, выставив вперёд руки.
— Дайте мне меч! — крикнул он. — Дайте мне меч, и я умру, как воин!
— Хрен тебе, а не меч! — огрызнулся Айнур. — Как воин ты умер вчера. Кай тебя пощадил, но ты и до этого не дорос, скудоумный паршивец! Сдохнешь теперь, как скотина!
Я отвернулся: зрелище предполагалось малоприятное.
Между камней наросла заячья капуста. Я отковырял толстый листок и сунул в рот. В этот момент скала вздрогнула, и я услышал звук камнепада.
Обернулся.
Духи не согласились с нашим решением, оставив Айнура с занесённым мечом и вытаращенными глазами. Скалистый выступ обвалился, утягивая Нордая за собой.
Гиреш рявкнул и взмыл в воздух, закружившись над нами, но не успел подхватить мальчишку, камнем летящего со скалы.
Вскрик — и тело исчезло между камней, провалившись в трещину.
Айнур посмотрел вниз и сказал расстроенно:
— Нехорошо он как-то упал. Лучше бы иметь чёткий проверенный труп. Даже если парень не выживет, всё равно у врагов будет возможность достать потом «наследника», как камень из сапога!
— Если выживет — значит, выживет, — отрезал Ичин. — Его забрали горные духи. А они теперь — наши союзники.
Гиреш опустился рядом с нами на камни, заскулил. Ичин потрепал его по холке — уж волк был не виноват точно.
Майман кивнул и позвал своего крылатого зверя. Пора было выдвигаться на последний прогон.
— Может, поискать тело? — спросил я у колдуна, всё ещё мрачно смотревшего вниз.
— Ичин прав — пусть решают духи! — тряхнул головой Нишай и решительно пошёл вперёд по тропе.
— Хрен с ним, — вздохнул Айнур. — Надо спускаться к Белой горе. Нам ещё нужно Чиена вытащить из дыры под скалой. Вот его я в горах не брошу. Да и дикие твои уже топчутся внизу, заждались.
Волков у Белой горы собралась приличная стая. Большая часть из них встретила нас на четырёх лапах, демонстрируя, что путь закрыт, а они — прежде всего охрана.
Только Шани, Бурка и его дядя были в человечьем обличии.
Бурку разодели, как принца. Но, когда я спрыгнул с Мавика, он обнял меня — довольно потрёпанного — безо всяких церемоний.
— Наследник Раху изъявляет милость к тем, кто сражался с ним бок о бок! — прогнусил дядя Бурки. — Мы будем жить с человеками в мире. И скрепим сегодня этот мир кровью той, что живёт в Белой горе.
Я молчал, выжидая, что он ещё нам заявит, и воодушевлённый тем, что ему не возражают, дядя продолжил:
— Люди боятся и ненавидят Дьайачы. Они хотят, чтобы тень Белой горы была наказана за убитых и замученных ею детей.
Айнур уткнулся глазами в землю. Я понимал, что Дьайачы для него — это волшебные мечи и воинские сны неофитов. Она была нужна нам. Но Айнур обещал мне молчать.
Зуб, что наточили на Белую Суть волки, был неимоверной длины. Дьайачы не одну сотню лет давала воинам молоко, сводила с ума детей крылатых воителей.
— Дьайачы сражалась вместе с нами, — осторожно напомнил я. — Без её света мы не смогли бы поразить Эрлика.
— Это верно, — согласился дядя. — А потому мы не убьём её сразу, а будем судить! Наш суд — самый древний и самый мудрый!
Я оглянулся на Нишая. Тот хмуро кивнул, делая шаг вперёд.
Если кто-то и поможет мне сейчас навешать диким волкам лапши на пушистые уши — то только наш мастер чёрного слова. Моего красноречия тут вряд ли хватит.
Надо было объяснить волкам, что Дьайачы, конечно, дура, но без неё цивилизация в этих местах не сдюжит.
Что отделяет людей и волков от дикости? Только тоненькое «человечье» — странная и необъяснимая суть, вытолкнувшая нас из мира зверей, как бы мы ни выглядели.
Драконы, крылатые волки, сапиенсы — все мы были «людьми», пока Дьайачы поддерживала нас.
Но это нужно было объяснить так, чтобы поняли все — и двуногие, и четвероногие «люди». Надеюсь, и сама Суть тоже кое-чему научилась и перестанет лезть со своими закидонами.
— Видит солнце! — воскликнул дядя, вскидывая руки. — Она виновна!
— Дух не может быть виновным или не виновным, — парировал Нишай. — Его мир — иной, он непознаваем для людей. Помыслы духа отличны от людских помыслов. Вы уже сражались с духами и были наказаны.
— Дьайачы — не дух! — взвился дядя.
Бурка молчал. Видимо его стреножили, как и мы — Айнура.
— Поклоняясь солнцу — вы поклоняетесь матери всего живого, Умай. — Нишай говорил медленно, делая паузы и играя голосом, как заправский артист.
Он поднял руку к солнцу и указал на него. И оно, уже красное, словно бы легло на ладонь колдуна.
— Вы забыли сияющий щит Дьайачы? — вопрошал Нишай. — Вы забыли вступившихся за неё духов? Дьайачы — суть всех разумных нашего мира. Пещера в Белой горе — не просто пещера. Это все ваши пещеры, где самки приносят волчат. Если Дьайачы уйдёт — волчат
