Гоноре казалось, что из нее вынули душу. Как только их лимузин останавливался у Рейбурн-хаус, они сразу оказывались в центре внимания, ослепляемые фотовспышками и сопровождаемые градом вопросов многочисленных журналистов. За два дня слушания превратились в злобное разбирательство. В четверг обсуждался непосредственно вопрос дачи взяток, которые арабы считали небольшой компенсацией за услуги. Сегодня, в пятницу, Курт представил комиссии налоговые декларации за несколько прошедших лет. Член палаты представителей штата Мэриленд — демократ — потребовал, чтобы Курт объяснил, каким капиталом располагает его недавно созданный банк; женщина-конгрессмен от штата Айова — республиканка — интересовалась, в какую сумму обошлась Курту его яхта и какие оргии он там устраивает; сам Моррел задавал такие глупые вопросы, что даже Гоноре стало ясно, что он пытается поймать рыбку в мутной воде. Но слава Богу, все наконец-то кончилось, впереди выходные и перерыв в работе комиссии.
Команда юристов Курта разъехалась по домам. Курт уехал по каким-то делам — к очередной топ-модели, как решила Гонора, а Джоселин, покрутившись перед зеркалом и надев новый свитер, уехала к своим старым друзьям в Джорджтаун. Оставшись одна, Гонора поудобнее устроилась на диване и углубилась в чтение.
Послышался звук отпираемой двери. Гонора вскочила и бросилась в коридор. В холле стоял Курт и с удивлением смотрел на нее.
— Портье сказал мне, что вы ушли.
— Нет, только Джосс.
Гонора все еще держала в руке тарелку с клубникой, политой сливками и посыпанной сахаром. Несколько ягод упало ей на джинсы и на ковер. В смущении Гонора принялась оттирать джинсы.
— Гонора, остановись, — сказал Курт.
— Останется пятно.
— Ничего страшного, отдашь в чистку.
— Мне кажется, его лучше замыть, — Гонора сделала шаг к ванной.
— Ради Бога, Гонора, угомонись. Сядь на диван и успокойся. Что ты суетишься? Здесь, в Вашингтоне, ты все время находишься в каком-то нервном возбуждении.
«Он наверняка догадался, что мне снятся эротические сны», — подумала Гонора, но, руководствуясь здравым смыслом, решила, что невозможно прочитать мысли другого человека.
— Ты же знаешь, что я легко возбудима, — ответила Гонора. — Мне казалось, что ты уехал на уик-энд с Марвой Лей.
— Она сейчас в Риме, снимается для какого-то французского журнала. Я ездил в Вирджинию.
— В Вирджинию?
— Да, у меня там были дела. Я ужасно голоден. Не хочешь составить мне компанию?
— Сейчас в ресторане полно людей.
— Мы где-нибудь поедим бутербродов или бургеров.
— Хочешь еще бутерброд? — спросил Курт.
— Нет, я сыта по горло. Зачем ты накупил столько?
— Я все еще не забыл голодное детство.
— Да, я помню твои рассказы.
Задрав голову, Курт смотрел на памятник Джорджу Вашингтону.
«Имею ли я право говорить с ним о его жизни?» — подумала Гонора, глядя на освещенный обелиск, тень от которого падала на темную воду бассейна. Они сидели у подножия мемориала Линкольна, и свежий ветерок обдувал их разгоряченные лица. На Гоноре был старенький свитер, на Курте — серая спортивная рубашка. Перед ними стояли пакет с бутербродами и кофе.
— Почему ты спросила меня о Марве Лей, Гонора?
— Просто я была уверена, что ты с ней. Ни для кого не секрет, что ты спишь с Марвой Лей.
— А с кем спишь ты?
Гонора не знала, что ответить, и лишь смущенно улыбалась. Раньше такой вопрос оскорбил бы ее, она посчитала бы его бестактным, но сейчас, как свободная женщина двадцатого века, она ясно представляла себе, что мог думать о ней Курт. Возможно, он решил, что, живя в одной квартире с Ви, она стала лесбиянкой или занимается онанизмом, а может, и того хуже, что у нее наступил ранний климакс. Но что она могла сказать? И Гонора продолжала смущенно улыбаться.
Курт внимательно посмотрел на нее.
— Гонора, хочу сказать тебе только одно — я избегал женщин, похожих на тебя.
Пронзительная радость охватила Гонору. Значит, Курт помнит ее!
— Так у тебя никого нет? — спросил он.
— Давай поговорим о чем-нибудь другом.
— Лиззи никогда не рассказывала мне о твоих знакомых мужчинах.
— Значит, ты поставил на мне крест?
— Вовсе нет. Скажи мне честно, Гонора, что заставило тебя так резко порвать со мной? Обида?
По ступеням мемориала поднималась обнявшаяся парочка. Услышав голос Курта, молодой человек вгляделся в его лицо.
— Эй, ведь вы Курт Айвари, не так ли? — спросил он.
— Ну и что? — спросил Курт.
— Вас трудно узнать в этой одежде, — заметил парень, довольный своей догадкой. — Мне кажется, вы выиграете процесс, — сообщил он доверительно.
— Возможно, — холодно ответил Курт.
— Вы и Гонора решили устроить небольшой пикник? — спросил он совсем фамильярно.
Курт быстро собрал пакеты.
— Давай выпьем кофе где-нибудь в другом месте, — бросил он через плечо Гоноре и стал быстро спускаться по лестнице. Гонора поспешила за ним.
— Ублюдки, — сказал Курт, когда Гонора догнала его. — Они видят нас по телевизору и считают, что мы их лучшие друзья.
— Он хотел подбодрить тебя, — заметила Гонора.
— Пошел он к черту со своими замечаниями!
Они молча дошли до парковой стоянки. Курт завел мотор, и машина медленно двинулась в сторону Центра Кеннеди. Гонора включила радио и нашла станцию, транслирующую классическую музыку. По нескольким сильным аккордам она сразу определила, что исполняется Третья симфония Брамса.
Музыка Брамса успокоила Гонору — на душе стало легко и радостно. Курт свернул на Массачусетс-авеню. За деревьями мелькали огни особняков — в этом районе располагались иностранные посольства. Курт свернул снова, и они выехали на проселочную дорогу. Наконец Курт остановил машину и выключил мотор.
— Боюсь, что кофе остыл, — сказал он.
— Я уже расхотела…
Гонора не закончила фразу и замерла — Курт положил руку на спинку ее сиденья. Мимо проехала машина, и в свете фар Гонора увидела лицо Курта — напряженное, выжидающее. Его взгляд говорил: Гонора, дорогая, я люблю тебя. Но, может, она ошибается? Ей было восемнадцать, когда Курт впервые произнес эти слова, и тогда у него было такое же выражение лица.
Сердце Гоноры рвалось из груди, взгляд Курта тревожил ее, но она отлично понимала, что сам он не предпримет никаких попыток к сближению. Что же ей делать? Возможно, она неправильно истолковала его взгляд? Смешно, если она, женщина средних лет, первой кинется на шею мужчине, привыкшему иметь дело с юными красавицами. Если женщину годы старят, то мужчина с годами становится только привлекательнее и мужественнее. Курт, с его богатством и красивой внешностью, может иметь любую женщину, да он и имеет их больше чем достаточно. Тогда почему он так выжидательно смотрит на нее? Может, он ждет, что она сама заговорит о разводе? Так что же делать? Как ему дать понять, что она все еще любит его? Если он сейчас оттолкнет ее, она не вынесет этого. Это будет для нее самым страшным унижением, оскорблением.
