— Вольно! — тонко улыбнулся Спиридович. — Прошу Вас, Дмитрий Петрович, присаживайтесь. Нас ждёт очень долгий и очень серьёзный разговор.
— Благодарю, — Бобрев не преминул воспользоваться приглашением и занял место напротив Манасевича. Душа его пела. Какие люди! С кем ему предстоит работать! Величайший авантюрист и разведчик, борец с масонством (и с собственной агентурой, Курлов развалил систему провокаторства) и терроризмом. Все они были "себе на уме", все хранили свои секреты, все "имели зуб" на либеральную оппозицию и Гучкова сотоварищи. Да, эти будут работать не за страх, а за совесть! Только останавливай!
— Ну-с, господа-с, может, за встречу?
В руках Мануйлова нежданно-негаданно, незаметно для Бобрева, оказалась бутылку хорошего французского вина. Тут же зазвенели и бокалы, объявлявшиеся на столе.
— Мануйлов! — окликнул Курлов. — Вы забываетесь! Мы на службе.
— А, ну таки после — можно, значит? — хитровато осклабился Манасевич.
Бутылка исчезла до поры до времени. Бокалы, меж тем, остались на алой скатерти.
— Господа, думаю, всем известно, зачем регент собрал нас вместе? Общая задача ясна? — начал Спиридович "летучку". — Или мне предстоит это уточнить?
Курлов скривился: видимо, ему не понравилось, что именно Спиридович взял бразды правления совещанием в свои руки — но лишь кивнул.
— А чего ж тут непонятного? Предстоит замечательнейшее дельце. Не хуже, чем при добывании японских шифров. А может, тут и газетную операцию предстоит провернуть. Да-с, скорее всего, газетки надо будет поднять…Деньги, надеюсь, на это благое дело имеются?
Так и казалось, что Манасевич-Мануйлов вот-вот потрёт свои руки в предвкушении денежного дождя. Кредитные билеты, золотые и серебряные монеты, камни, ассигнации, на худой конец ракушки каури, — всё это Ивушка очень и очень любил. Может быт, даже больше, чем успешную карьеру и похвальбу начальства. Впрочем, последнюю он предпочитал в виде всё тех же денежек, денег и деньжищ.
— Великий князь обещал сделать всё от него зависящее, — отрезал Спиридович. — Предлагаю озвучить — по возможности кратко — имеющуюся у нас информацию.
— Вскроем карты, да, да, — хохотнул Манасевич.
На столе перед ним оказалась довольно-таки увесистая папка. Он любовно провёл ладонью по ней, указательным пальцем потеребил корешок и, подмигнув Курлову, раскрыл.
Спиридович деловито положил на стол компактный саквояж закрытый на замочек. Александр Иванович, оказывается, на шее носил цепочку с ключом — только сейчас Бобрев заметил это. Через мгновение саквояж раскрылся, выдав на гора несколько разноцветных пакетов из плотной бумаги. На каждом из них можно было прочесть фамилию, а то и две-три. Например, "Коновалов, Некрасов", "Керенский, Чхеидзе, Церетели". Господам Милюкову и Гучкову предназначались отдельные пакеты.
Курлов, пожав плечами, выудил откуда-то из-под стола старомодные папки, точь-в-точь как использовавшиеся прокурорами в первое десятилетие после Великих реформ. Бывший директор Департамента полиции аккуратно разложил их в несколько стопок.
Все смотрели на Бобрева: тот ещё не успел "вскрыть карты".
— Ну-с, молодой человек, чем богаты? — подмигнул Манасевич.
Дмитрий наконец-то достал тот портфель, с которым он после встречи с Кириллом не расставался ни на секунду. Не без волнения Бобрев выложил на стол заветное содержимое, бережно и тщательно собранное когда-то регентом и его помощниками.
— Неплохо, неплохо, — оценил документы Спиридович, сидевший по правую руку от контрразведчика. Он успел бегло просмотреть заголовки бесчисленных документов, выкладываемых Дмитрием на стол.
— Ну что ж, рыцари Круглого стола, начнём! — улыбнулся Манасевич. — Ваше слово, рыцарь Ланселот.
Мануйлов смотрел глаза-в-глаза Бобреву.
— Надеюсь, ни Гавэйн, — Ивушка повернулся к Спиридовичу. — Ни Мэрлин
Курлов оказался удостоен многозначительного кивка.
Манасевич выдержал истинно театральную паузу.
— Против не будут?
Молчание было ответом.
— Дмитрий Петрович, таки Вам слово, — ободряюще подмигнул Ивушка.
— Что ж…
Дмитрий положил на "Круглый стол" фотокарточку Гучкова. Через считанные секунды в руках Бобрева оказался целый ворох фотопортретов других депутатов, общественных и государственных деятелей.
— Что нам известно об Александре Ивановиче Гучкове? Выходец из московской купеческой семьи, старообрядческой. Окончил историко-филологический факультет Московского университета, слушал лекции по истории и философии в Берлине и Гейдельберге… Служил в охране КВЖД, откуда был уволен за дуэль. Сражался на стороне буров в их войне против англичан. Отложил свадьбу ради поездки в восставшую против турок Македонию в третьем году. Являлся главноуполномоченным Красного Креста в русской армии. Весной пятого года, когда наши войска отступали, остался вместе с ранеными в госпитале. Оказался в японском плену. Шесть лет пребывал в должности директором Московского учётного банка. Благодаря этому имеет капитал в семьсот тысяч. Служил в московской городской управе, затем являлся гласным городской думы В июне пятого года приезжает в Петроград, встречается с ц…
Бобрев осёкся, но быстро взял себя в руки:
— Николаем Александровичем. Идёт обсуждение созыва Земского собора. Гучков предлагает скомбинировать представителей от сословий, продолжать войну дальше. Потом — Булыгинская конституция, обруганная слева либералами. Его прочили на должность в министерстве промышленности, как и Евгения Трубецкого, и некоторых иных лиц. Всё спутал вопрос о кандидате в министры внутренних дел. Гучков и его друзья выступили против Дурново, который позже будет бороться с революцией в Петрограде. Витте, меж тем, настоял именно на Дурново. Александр Иванович вернулся в Москву, уже волновавшуюся. Проходили выборы в первую Думу, но перед этим возникла идея создать кадетское министерство, сторонниками которого были Витте и генерал Трепов. Николай Александрович выступил против этого. Деятельность и первой, и второй Дум провалилась: сперва кадеты, а затем левые получили значительную долю голосов. Их лозунги манили. Крестьяне хотели расширения земельных наделов, а вот интеллигенция и городские жители желали борьбы против строя.
— Только чем обернулся бы успех этой борьбы, они думали? — вырвалось у Курлова, вспомнившего "тот самый" февраль.
— Они вообще не думали, наверное. — Отшутился Манасевич. — Продолжайте, продолжайте!
— Подвергся травле либеральной прессы, когда высказался в пользу военно-полевых судов. Многие соратники Гучкова тогда едва не покинули его: из-за того, что поддержал меру, способную успокоить страну. После этого разуверился в общественности, считая её дряблой и ни к чему не способной. Однако эта критика объясняется проще: травля помешала Александру Ивановичу войти в первую Думу депутатом. Любимица его — политика — оказалась неверна. Естественно, Гучкову это не понравилось, что дало большой заряд отрицания либералов — тех, кто его критиковал.
— Однако потом этот заряд кончится, в пятнадцатом-шестнадцатом году, — заметил Спиридович, потирая подбородок. — И он уже считал общественность вполне способной к проявлению силы.
— Таки пора заканчивать шутить, — улыбнулся Манасевич, но почти сразу же стал серьёзным.
Он подбоченился, отставил в сторону пепельницу, задев пустой бокал. Раздался тихий звон.
— Гучков почувствовал, что сможет добиться большего, если пойдёт на договор с общественностью, то есть её "представителями": Милюковым, Львовым, Мануйловым. С Некрасовым и Коноваловым он был знаком, очень хорошо знаком. Ну да простите, это я забегаю вперёд.
Ивушка преобразился: исчезли одесские приговорки, и он говорил теперь на чистейшем русском языке. В глазах его замелькали искорки, но лицо было необычайно серьёзно и задумчиво. Манасевич почувствовал, что настало время настоящей работы, и он был к ней готов. Тем более хитрец увидел в Гучкове "родственную" — такую же авантюристичную — натуру.
— Гучков знакомится с Петром Столыпином через его брата, одного из основателей октябристской партии, и получает предложение занять пост министра промышленности. Перед его носом снова машут билетом наверх, во власть. Между тем Гучков требует ввода в правительство большего числа людей со стороны- то есть из общественности. Той самой общественности, о слабости которой он постоянно говорил. И при этом он просит объявить программу правительства, обозначить курс, по которому оно должно идти. Даже было достигнуто соглашение о вхождении Кони в качестве министра юстиции. И снова она встречается с Николаем Александровичем. Между тем Гучков всё-таки отказался идти в министры, ссылаясь на то, что у Николая нет понимания ситуации.
