Через час он вылез и осмотрелся.
Темнота приходила в себя. Она была еще гуще и мрачнее, чем обычно. Теперь оставалось только ждать.
На заре начались поклевки Марлея. Выглянув из субмарины Реверанс обнаружил рыбу. Она была повсюду. Поверхность воды исчезла под блестящими боками. Кишащая живность испытывала сильный дискомфорт. Отчасти потому, что выше воды подняться было невозможно, отчасти — из-за соседства с существами куда менее безопасными, чем сосед по косяку. То и дело селедочно-медузо-тунцовый пласт прорывали чудовищные кальмары и гигантские скаты. Они не пытались никого сожрать, — у самого опасного головоногого хищника была та же проблема, что и у маленькой рыбешки.
Он поднимался.
И это сводило их с ума, заставляя бежать в том же направлении, в конце концов, упираясь в огромный пузырь неприветливой среды, называемой атмосферой.
Когда в небо попыталась взлететь взрослая самка гидры змейскиглубоководной, Реверанс понял, что Марлей уже близко. Гидра ревела в отдалении и вздымала селедочные волны. Пятнадцать ее голов рвались в одну сторону, четырнадцать — в другую. Еще одна голова, самая слабая, взорвалась от перепада давления.
Реверанса охватило недоброе предчувствие. Примерно такое же бывает у мухи, когда та бьет крыльями по воде над силуэтом карпа. Он мог бы отплыть подальше, но понятья не имел, в какую сторону будет обращена голова Марлея при всплытии. Возможно, пока он будет добираться до нее, легендарное существо устанет ждать и снова накроется тысячетонным одеялом соленой темноты.
Или, того хуже, оскорбиться.
Внутри лодки раздался сигнал. Реверанс бросился в кабину управления и увидел множество красных сигнализаторов. Теряясь в собственных показаниях, они сообщали, что в нескольких сотнях локтей от бортов лодки зарождается гигантский водоворот.
Реверанс попытался отвести лодку подальше, но винты вязли в рыбе. Субмарина вроде бы тронулась с места, но первенец довольно быстро сообразил, что движется она в противоположном направлении. Он выбрался наружу и поднялся в воздух, стараясь держаться подальше от разрядов исполинских медуз.
Воронку он увидел почти сразу. Она расширялась вдалеке, затягивая в неизвестность рыбу, кальмаров и даже гидру змейскиглубоководную. Стоял невыносимый ультразвуковой рев. Обычного человека здесь вывернуло бы наизнанку через уши.
Лодка скрылась в бурлении.
Гидра сопротивлялась довольно долго. По крайней мере, на минуту больше, чем дикохвост неудобный. Когда последняя ее голова напоследок моргнула в пенном безумстве, воронка начала закрываться.
Затаив дыхание Реверанс наблюдал явление Его.
Над водой показалась верхушка настоящего айсберга из темно-синего льда. Он рос, обнажая необозримую массу, в которую вмерзли остовы затонувших кораблей, огромное количество мусора и небольшое селение озадаченных северян в оленьих упряжках и прекрасно сохранившихся юртах.
Через несколько минут непрерывного всплытия ледник сменился голубыми боками. Они поднимались как стены гигантской цитадели. Ревущие водопады скатывались по ним, превращаясь в расходящиеся десятиметровые волны.
Реверанс подлетел ближе и убедился, что оказался в нужном месте. Всего в сотне хвостов от него показался божий зрак. Глубокий, как бездна, которую он привык прозревать.
Хвоста Реверанс не видел, тот появился километром западнее.
— То, что нужно, — донеслось из-под шляпы.
Причина таинственной воронки раскрылась. В буквальном смысле. Если верить легендам этот зев однажды укрыл в себе одну десятую живности Океана. Совсем недавно он сделал то же самое, но… в несколько ином контексте.
Над пятидесятиметровой щелью зеленели водорослевые усы. Расплывалась длинной дорогой зеленая борода, из которой выглядывали диковинные цветы бездны.
Не зная в точности, что предпринять, Реверанс решил подлететь к Правому Глазу Марлея и привлечь к себе внимание.
— Приветствую тебя подобострастно, — изрек он собственному отражению на стеклянистой поверхности. — Мое имя Реверанс, и я не заслуживаю твоего гнева, Перворожденный Марлей, владыка Океана, хранитель Прошлого. Это я осветил для тебя глубины. Я усладил твое существо всеми красками, которыми цветет мир. Я…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Реверанс огляделся по сторонам.
Ледник затрясся. Отколовшиеся глыбы льда скользили по отлогим склонам и обрушивались вниз. Трещали обнажающиеся корабли. Реверанс заметил каменные кудри давно утерянного Эйглядикаковского колосса, затертого в торосах на макушке Марлея.
Колосс, казалось, пытался высвободиться из своего холодного плена. Лед над ним раскалывался и вздыбливался, что-то рвалось оттуда с неуправляемой мощью. Нарастал сдерживаемый гул.
Реверанс решил отступить. И не напрасно.
Напор воды разорвал арктическую шапку Марлея вместе с колоссом. Первенец с некоторым сожалением проводил взглядом величественный таз созданного человечеством титана, который пошел на дно в полукилометре от Марлея.
Фантастический гейзер с ревом бил в небеса. Над местностью начался ливень. Реверанс вымок до нитки, не желая рисковать оставшимися силами.
И тут Марлей еще шире приоткрыл пасть и пошевелил сизым ноздреватым языком. Первенцу хотелось верить, что это приглашение к разговору, а не предложение стать десертом.
Через несколько минут, Реверанс осторожно прыгал по вкусовым сосочкам Марлея. Здесь, на языке царило настоящее болото. В стоячей воде плескалась выжившая рыба. Впереди темнела глотка. Наверху, с ребристой арки нёба, свисали жировые сталактиты. Позади громыхала клеть китового уса.
— Марлей! Так как насчет небольшой услуги за мое представление!
— НЕТ, — прозвенело пространство.
— Нет? — заикнулся Реверанс. — Но почему? Поверь мне, господин, тебе это ничего не будет…
— НЕТ, НЕ ДУМАЮ. Я НЕ ВИЖУ НИКАКИХ ПЛАВУЧИХ КУЛЬТОВ С ОСЬМИНОГАМИ НА ГОЛОВЕ. ПО-МОЕМУ ТУТ ВСЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ. ТОЛЬКО СТАЛО НЕМНОГО ЖАРЧЕ. У АЛИОТА СНОВА КАКИЕ-ТО ПРОБЛЕМЫ С ОРБИТОЙ. Я ПЫТАЛСЯ ПОГОВОРИТЬ С НИМ, НО В ОТВЕТ СЛЫШУ ТОЛЬКО РУГАТЕЛЬСТВА И ИНФОРМАЦИЮ ОБ ИКРЕ. ЕСЛИ ПОВТОРИТСЯ ВЕЛИКАЯ ЗВСУХА, Я НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ПОЖИВУ В ТВОЕЙ РАСЩЕЛИНЕ, ТЫ НЕ ПРОТИВ?
— Господин? О чем вы говорите?
— Я… ПОДОЖДИ, УЗЕРГХОТ, У МЕНЯ ЗДЕСЬ ОДИН ЛИШЕНЕЦ НА ЯЗЫКЕ. ПЫТАЕТСЯ ЧТО-ТО ВЫПРОСИТЬ… НЕТ, ВСЕ НЕ ТАК ПРОСТО. ОН В НЕКОТОРОМ РОДЕ СМОГ ВНЕСТИ ДОСТОЙНУЮ ЛЕПТУ, ТАК ЧТО ГЛОТАТЬ ЕГО Я НЕ СТАНУ. МНЕ ХВАТИЛО ТОГО СКАНДАЛА С ПЕРВЕНЦАМИ В ДЕВЯНОСТО ШЕСТОМ… ПОДОЖДИ МИНУТУ…
Реверанс облегченно выдохнул, и чуть не потерял равновесие на бугорке.
— НУ ЧТО ТЕБЕ, ПЕРВЕНЕЦ? Я НЕ РАСКРЫВАЮ ТАЙНЫ МОРСКИХ ГЛУБИН, НЕ ПЕРЕДАЮ ПРОШЕНИЯ СВЕТОЗВЕРЮ, НЕ ДАЮ ПРЕДСКАЗАНИЙ, НЕ КОНСУЛЬТИРУЮ НАСЧЕТ СМЫСЛА ЖИЗНИ. ОДНАКО… ТЫ МЕНЯ УМЕЛО РАЗВЛЕК, ТАК ЧТО Я МОГУ ПОЖАЛОВАТЬ ТЕБЕ ТИТУЛ КНЯЗЯ ГЛУБИН ДО ТЫСЯЧИ ЛЬЕ. ЕСЛИ ОТРАСТИШЬ ЖАБРЫ, ЗАЖИВЕШЬ НА ВСЕМ ГОТОВОМ. ЛУЧШИЕ САМКИ БУДУТ АЛКАТЬ ТВОЕЙ МОЛОКИ…
— Да-а-а, — прервал его впечатленный Реверанс. — Я знаю, что отказываюсь от сказочной жизни среди самой блестящей чешуи и несравнимо изящных плавников, но у меня совершенно иная потребность, мой господин. Невинная. Совсем невинная.
— ЧТО ЖЕ ЭТО?
— Пустяк и безделица. Ударьте хвостом, мой. Вложите в этот удар всю свою несчетную мощь.
— И ВСЕ?
— Да.
— СТРАННАЯ ПРОСЬБА. ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЭТО?
— Я всего лишь хочу кое-что доказать. Поверьте, господин, это недостойно вашего внимания. Ничтожная суета, неразличимая в безмерности вашего сознания.
— ВОТ КАК? ДУМАЮ, ТВОЯ УЧТИВОСТЬ ВЕРНА. В КОНЦЕ КОНЦОВ, ПЕРЕПЕТИИ ВОЗДУХОДЫШАЩИХ — ЭТО ЮРИСДИКЦИЯ АЛИОТА. Я УДАРЮ ХВОСТОМ, ПЕРВЕНЕЦ РЕВЕРАНС. ПОКИНЬ МЕНЯ.
— Благодарю вас, господин.
— ДА, Я ВСЕ УЛАДИЛ… УДАРИТЬ ХВОСТОМ… НЕ ЗНАЮ И ЗНАТЬ НЕ ХОЧУ.
Реверанс, чувствуя мрачное удовлетворение, наблюдал за тем, как взмывает вдалеке нечто похожее на блестящий голубой полуостров. Движение кита было сродни процессам, превращающим гладкую планетку в скопление горных массивов. Планетарному пространству-времени приходилось иметь дело с километром первобытных мускулов, которые видели это самое пространство-время еще в начале их карьерной лестницы.
