Читал Есенин на этом первом вечере великолепно. Он имел успех. Вечер был отмечен в печати» (С.А. Есенин в воспоминаниях современников. С. 257).
Дали свои отчёты о вечере газеты и журналы «Петроградские ведомости» (4 ноября), «Журнал журналов» (ноябрьский номер), «Биржевые ведомости» (30 октября). Долго не затихали разговоры о вечере в литературных салонах, а слава Сергея Есенина и Николая Клюева как народных поэтов только упрочилась.
В «Радунице» было две части: I. «Русь»: «Микола», «Инок», «Калики», «Не с бурным ветром тучи тают», «Задымился вечер, дремлет кот на брусе…», «Гой ты, Русь моя родная…», «Богомолки», «Поминки», «Шёл Господь пытать людей в любови…», «Край родной! Поля как святцы…», «Улогий», «В хате», «Выть», «Дед», «Топи да болота…». II. «Маковые побаски»: «Белая свитка и алый кушак…», «Матушка в купальницу по лесу ходила…», «Кручина», «Троица», «Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха…», «Ты поила коня из горстей в поводу…», «Выткался на озере алый свет зари…», «Туча кружева в роще связала…», «Дымом половодье…», «Девичник», «Сыплет черёмуха снегом…», «Рекруты», «Край ты мой заброшенный…», «Пастух», «Базар», «Сторона ль моя сторонка…», «Вечер», «Чую радуницу божью…». Радуница – как праздник поминовения предков, как радость от молитвы, которой начиналась всякая жизнь в православной Руси, как любовь, надежды на Бога и на себя, как радость от общения с миром, который тебя породил и воспитал, радость и огорчения от встреч, разговоров, от общения с людьми и миром, поклонение природе и молитвенникам.
С. Есенин успел порадоваться первой книжке, многим подарил, а тут пришла повестка. По рекомендации М.П. Мурашева Есенина зачислили ратником второго разряда в списки Петроградского резерва санитаров, он служил в Полевом Царскосельском военно-санитарном поезде № 143 Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны. В это время о санитаре С. Есенине узнал лейб-гвардии Павловского полка полковник Д.Н. Ломан, уполномоченный её величества по санитарному поезду № 143 и один из организаторов и руководителей монархического Общества возрождения художественной Руси, учредителями которого были высшие сановники государства, а также писатель А.М. Ремизов. Штаб общества располагался в Царскосельском дворце, в Управлении дворцового коменданта. Сергей Есенин читал стихи полковнику и его коллегам, подарил «Радуницу», которая пришлась по душе своими патриотическими настроениями и лирической любовью к человеку. Вскоре, 22 июля 1916 года, предприимчивый полковник организовал выступление Сергея Есенина с чтением своих стихов и непременно со стихами, посвящёнными царевнам, которые активно участвовали в работе санитарного поезда. И Есенин на этом вечере прочитал превосходное стихотворение «В багровом зареве закат шипуч и пенен». Царевны только упоминаются, пафос весь устремлён к сочувствию раненым солдатам: «О, помолись, святая Магдалина, за их судьбу!» Полковник Ломан дважды обращается к Есенину и Клюеву с просьбой написать об императоре и императорском дворце, даже даёт Есенину пропуск на завтрак в честь членов «Общества возрождения художественной Руси», собравшихся в Царском Селе. Есенин читал здесь свои стихи, но придворного поэта из него не получилось: он мечтал о свободе на земле со своим мужицким Богом, без царя и налогов. В повести «Яр» С. Есенин воплотил свои надежды и мечтания.
Февральскую революцию С. Есенин принял, а Октябрьская породила в нём сложное и противоречивое отношение; сначала он воскликнул: «Мать моя – родина, я – большевик», но позже ему часто приходилось сталкиваться с непредсказуемыми действиями чекистов и матросов, что толкало его к мучительным раздумьям. В это время С. Есенин попал под влияние Р. Иванова-Разумника, который напечатал статью «Две России», подвергшую резкой критике статью «Слово о погибели Русской земли» А. Ремизова (Скифы. № 2). И Р. Иванов-Разумник был близок ему, и А.М. Ремизов был близок ему. Трудно было разобраться во всех этих хитросплетениях…
Казалось бы, естественно, что сблизились такие народные поэты, как Клюев, Клычков, Ширяевец, Пимен Карпов, Есенин, однако чуть спустя Есенин разойдётся с Клюевым, назовёт его плохим поэтом. Теперь на него большое влияние оказывает А. Блок. В своих метаниях Есенин то одобряет «Скифы», то отрекается от Блока, то благодарен Мережковскому и Гиппиус, то высмеивает их, иронизирует по поводу того, как «какой-нибудь эго-мережковский приподымал на свою многозначительную перстницу и говорил: гениальный вы человек, Серг. Ал…», а потом добавлял: «Смотри, милочка, это поэт из низов…» С. Есенин за короткое время сделал огромные шаги в достижении высот и формы, и содержания, он критикует за слабую форму и Клюева, и Блока, со старыми друзьями окончательно расходится. «Потом брось ты петь эту стилизационную клюевскую Русь с её несуществующим Китежем и глупыми старухами, не такие мы, как это всё выходит у тебя в стихах. Жизнь, настоящая жизнь нашей Руси куда лучше застывшего рисунка старообрядчества», – писал Есенин А.В. Ширяевцу 26 июля 1920 года из Москвы (Есенин С. Письма. С. 113).
Часто С. Есенин жаловался на одиночество, мол, нет ни кола ни двора, скитается по чужим квартирам, по чужим женщинам, и каждая сначала кажется королевой, а потом наступает жуткое разочарование во всём, а одиночество остаётся. Он побывал в Европе, побывал в Америке, утешение находил только в водке, когда напивался до полусмерти. И вовсе не тяга к вину влекла его, а жуткая зависимость от общества, от милиции, от чекистов, от собратьев по перу.
В откровенном письме к купеческому сыну и поэту А.Б. Кусикову 7 февраля 1923 года с борта парохода в Атлантическом океане он писал: «Пишу тебе с парохода, на котором возвращаюсь в Париж. Едем вдвоём с Изадорой. Ветлугин остался в Америке. Хочет пытать судьбу по своим «Запискам», подражая человеку с коронковыми зубами.
Об Америке расскажу после… Сандро, Сандро! Тоска смертная, невыносимая, чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, вспомню, что там ждёт меня, так и возвращаться не хочется. Если бы я был один, если б не было сестер, то плюнул бы на всё и уехал бы в Африку или ещё куда-нибудь. Тошно мне, законному сыну российскому, в своём государстве пасынком быть. Надоело мне это блядское снисходительное отношение власть имущих, а ещё тошней переносить подхалимство своей же братии к ним. Не могу! Ей-Богу, не могу. Хоть караул кричи или бери нож да становись на большую дорогу.
Теперь, когда от революции остались только х… да трубка, теперь, когда там жмут руки да лижут жопы, кого раньше расстреливали, теперь стало очевидно, что мы были и будем той сволочью, на которой можно всех собак вешать.
Слушай, душа моя! Ведь и раньше ещё, там, в Москве, когда мы к ним приходили, они даже стула не давали нам присесть. А теперь – теперь злое уныние находит на меня. Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской; по-видимому, в нас скрывался и скрывается какой-нибудь ноябрь…» (Там же. С. 153–154).
Это письмо долго не появлялось в печати, но сейчас всё больше и больше думаешь о причинах вынужденной смерти великого поэта С.А. Есенина, – власть государства задавила искреннего и честного поэта. Замысел поэмы «Страна негодяев» возник давно, зимой 1921/22 года. В автобиографии 1922 года Есенин писал: «Сейчас работаю над большой вещью под названием «Страна негодяев». Подробнее об этой поэме рассказывает С.А. Толстая-Есенина: «Замысел пьесы «Страна негодяев» всё время менялся по ходу работы. Пьеса была задумана давно. Она выросла из неосуществленной драматической поэмы. С.А. Есенин намеревался создать широкое полотно, в котором хотел показать столкновение двух миров и двух начал в жизни человеческой. Такое расширение замысла у Есенина произошло после его поездки в США, о чём он мне не раз говорил… Есенин рассказывал мне, что он ходил в Нью-Йорке специально посмотреть знаменитую нью-йоркскую биржу, в огромном зале которой толпятся многие тысячи людей и совершают в обстановке шума и гама тысячи сделок. «Это страшнее, чем быть окружённым стаей волков, – говорил Есенин. – Что значат наши маленькие воришки и бандюги в сравнении с ними? Вот где она – страна негодяев!» (Юность. 1957. № 4. С. 32).
В книге С.Ю. и С.С. Куняевых «Сергей Есенин», рассказывая о поездке Сергея Есенина и Айседоры Дункан в США, авторы обращаются к воспоминаниям Вениамина Левина «о роковом вечере на квартире Мани-Лейба», у еврейской семьи, где жена Рашель писала стихи на идиш. Приняли их радушно. Сначала Есенин прочитал монолог Хлопуши, Левин – поэму Есенина «Товарищ». А в это время Есенину то и дело подливали вино в бокал. И наконец Есенин прочитал отрывок из разговора Чекистова с Замарашкиным:
Замарашкин. Слушай, Чекистов!.. / С каких это пор / Ты стал иностранец? / Я знаю, что ты настоящий жид, / Ругаешься ты, как ярославский вор, / Фамилия твоя Лейбман, / И чёрт с тобой, что ты жил / за границей… / Всё равно в Могилёве твой дом.
