Сейчас я могу просто помахать ему в знак приветствия, и это изменит ход истории. Или не изменит… Оба варианта могут сбыться.
Нина права — мы в ловушке, в которую сами же себя и загнали.
Глава 3
Мой следующий день в штабе начинается с хаоса. Только я перешагиваю порог тренировочного зала, как меня перехватывает Нина и тащит в сторону секции с оружием.
— Что? В чём дело?
Как не пытаюсь остановить нас или хотя бы вырваться из цепкой хватки, ничего не выходит.
— У меня две новости, — произносит Нина, выпуская мою руку лишь по собственному желанию.
Тогда мы уже стоим в оружейной. Нина кидается от одной полки к другой с поясом защитника в руках, цепляя к нему оружие и прочие приспособления. Когда всё готово, она критическим взглядом осматривает получившееся и одевает пояс на меня, затягивая так, что тот больно впивается в бока.
Ничто не пугает меня сильнее, чем спешка без объяснения причины.
— Первая: кажется, Христоф дал о себе знать. Вторая: тебе придётся идти на задание.
— Что? Когда?
— Сейчас.
— Но я не готова! — смеюсь, расценивая слова Нины как шутку. Но её лицо эмоции не трогают. Тогда и я серьезнею. — Посмотри на меня, я в платье! Юбка будет меш…
Меня перебивает звук рвущейся ткани. Вот и нет юбки; точнее, теперь её подол едва покрывает колени рваным краем.
— Почему идти нужно именно мне?
Нина пожимает плечами.
— Собрана пятёрка лучших защитников, ты в их числе. Приказ Авеля.
— А что за задание?
Нина быстро облизывает губы. Удерживает паузу, отходит в сторону, проверяя, не ошивается ли кто-нибудь возле нас. И только потом сообщает:
— А вот это вторая новость. Атаковали церквушку на окраине, и по описанию свидетелей нападавшие — наши старые знакомые химеры.
— Церковь? — мои брови ползут вверх. — Мне нравится отношение Христофа к религии.
— Я бы посмеялась вместе с тобой, но сегодня воскресенье, и прихожан там больше обычного. Они погибнут, если мы не поможем.
Нина права. Я киваю, и тогда она снова хватает меня за локоть, в этот раз вытягивая из оружейной и утаскивая к противоположной входу стене. Я вижу дверь, которой раньше здесь не было: деревянную, с вставками из драгоценного на вид камня. Портал.
— Куда он ведёт?
— А ты как думаешь?
Нина обходит меня, в последний раз поправляет оружие на моём поясе. Он такой тяжёлый, что непроизвольно меняется походка, а колени даже в статическом состоянии немного согнуты. Нина сама вооружила меня, а потому знает, что патронов для револьвера достаточно. И всё равно она их пересчитывает, шевеля губами, но ничего не произнося вслух.
Лишь окончательно убедившись, что всё в норме, она на выдохе говорит:
— Я бы пошла с тобой, но Авель хочет собрать совещание в связи со сложившейся ситуацией. Если я не приду, они могут что-то заподозрить. К тому же, инструкторам и кураторам…
— Нельзя участвовать в миссиях, категория опасности которых не превышает угрозу жизни тридцати и более человек, — заканчиваю я.
Это Аполлинария прекрасно знает.
— Я постараюсь узнать как можно больше на этом совещании, — говорит Нина. Убедившись, что никто не смотрит, она быстро обнимает меня за плечи. — А ты береги себя. И возвращайся невредимой.
* * *
Звук захлопывающейся двери за моей спиной тонет в чужих криках. Я кладу ладонь на револьвер. Портал перенёс меня в церковь, но не в главный зал, а в закуток, что-то вроде бытовки или кладовой. Покидаю её быстро, иду на голоса, громкость которых повышается с каждым моим шагом. Вместе с этим внутри, где-то в животе, появляется странное ощущение, а под кожей активизируются сотни иголок, особенно в пальцах, касающихся гладкой поверхности револьвера.
Такое случается у Аполлинарии перед каждой миссией, перед моментом, когда придётся спустить курок, перед мгновением, где уже никто не попросит её обойтись предупреждением.
А в процессе — лишь желание спасти и спастись.
Едва попадаю в главный зал, как мне приходится упасть на пол, ограждая себя от летящей стрелы. Я откатываюсь в сторону, прячусь за скамейкой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Это Аполлинария! — кричу, не поднимая головы. — Не враг!
Фаина опускает лук, но продолжает держать стрелу на его дуге.
— Где ты была? — кричит она с надрывом. — Почему так долго?
Я предпочитаю оставить её вопросы без ответа, и вместо этого, пока поднимаюсь на ноги, бегло осматриваю помещение. Я была в церквях от силы пару раз, и то в далёком детстве, когда маме ещё удавалось привести меня туда без истерик и сопротивления. Образ большого и освещённого только благодаря витражным окнам и многочисленным свечам помещения с расставленными по периметру деревянными скамейками, иконами в человеческий рост и людьми, на коленях просящими помощи у «кого-то свыше», никуда не исчезает, только теперь к нему присоединяются лица, рассечённые животным ужасом. Перекошенные рты больше не шепчут. Молитвы больше не являются чем-то интимным, сокровенным; они не просят денег, хлеба, благословения: сейчас всё, что им нужно — это возможность выжить.
Я вижу кровь, она повсюду: стекает по стенам тонкими струйками, расползается на полу крупными пятнами, шипит, когда попадает на фитиль церковных свечей.
— Помогите!
Поворачиваю голову и вижу женщину, прижимающую к себе ребёнка. Они спрятались за мраморной колонной, и она перестанет быть хорошим убежищем, как только химеры пройдут чуть дальше.
— Сидите тихо, — шёпотом прошу я.
Женщина кивает. Ребёнок в её руках, мальчишка лет шести, дрожит как лист на ветру. В памяти всплывает девчонка, чьего отца мне не удалось спасти. Его звали Ричи, и он был фениксом широчайшей души, а я позволила его дочери остаться сиротой.
Темнота внутри превращает кровь в ледяную воду.
Иду дальше. Невинные продолжают кричать, их голоса множатся, переплетаясь в моей голове с воспоминанием о нападении в Огненных землях. В толпе загнанных в угол прихожан мелькают светлые волосы. Я почти выкрикиваю имя подруги, но вовремя вспоминаю, что её здесь нет.
Нигде нет. Она мертва.
Не пытаюсь собраться, потому что знаю — это невозможно. Вместо этого просто ныряю в бой, сбивая первую попавшуюся химеру с ног. Не различаю, кто это: парень или девушка, — и уж тем более, из чьих частей она или он состоит.
Стреляю отлитыми из специального металла пулями, начинёнными посеребренным порохом. Стреляю в голову. У них нет никаких шансов.
Я пользуюсь огнестрельным оружием лишь во второй раз, тогда как руки Аполлинарии делают всё с профессиональной ловкостью. И глазом не успеваю моргнуть, как пустеет барабан револьвера, а пальцы тянутся к новым пулям на поясе. Пока перезаряжаю, прячусь за деревянную кафедру. В нос ударяет резкий запах металла, и мне требуются лишние секунды, чтобы понять — я сижу в луже крови.
Чуть подаюсь вперёд. Привалившемуся к другой стороне кафедры бедняге уже никто не сможет помочь. Его стеклянные глаза распахнуты, грудь не вздымается. Рука, лежащая на животе, ещё при жизни пыталась удержать органы на положенном им месте.
Улавливаю движение с другой стороны. Резко разворачиваюсь, поднимая пистолет, которому до полностью заряженного барабана не хватает двух пуль. Человеческие руки поднимаются синхронно с моими. В глазах — мольба. На губах и подбородке — чужая кровь.
— Пожалуйста, помогите, — просит химера.
Девушка с зелёными глазами оборотня-кошки. На ней тонкая рваная сорочка, обнажающая чёрные раны на животе, груди и бёдрах.
— Помогите нам…
Она вертит головой, словно у неё затекла шея. Я почти верю ей, когда замечаю еле заметное изменение в лице. Линия рта расслабляется, демонстрируя острые зубы. Одновременно с рыком, который она издаёт, окружающее нас пространство взрывается звуком выстрела.
Я не чувствую отдачи. Химера падает навзничь, сносит своим телом железную стойку со свечами. Первыми вспыхивают волосы и сорочка. В нос ударяет неприятный запах.
